Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Пётр Вершигора - о преступлении и наказании

Коллаборационизм во Второй Мировой войне - тема не из самых приятных. Хотя и необходимая - если уж мы хотим сохранить свою независимость и национальную самобытность, если не хотим повторить судьбу индейцев загнанных в резервации и обречённых там на медленное вымирание во имя блага (точнее, барышей) "золотого миллиарда" "расово правильных" граждан планеты Земля. Если мы не хотим оказаться в таких же вот резервациях, лишённые не только права на национально-культурную самобытность, но и самых необходимых для выживания предметов, мы должны учиться давать отпор всем, кто оправдывает иноземную оккупацию, кто рассматривает приход "цивилизованных" захватчиков как благо для России, а коллаборационистов - как "подлинных героев" Второй Мировой войны. С этой целью нам могут оказаться крайне полезными зарисовки с натуры, вроде вот этого фрагмента из воспоминаний генерала П.П. Вершигоры. Время действия - лето 1942 года. Оригинал здесь, окончание здесь.





Пётр Петрович Вершигора. Фото 1943 года.


Как я представлял себе полицию, готовясь в Ельце к вылету в тыл, я уже писал. Действительность оказалась совсем иной. Вот зарисовка с натуры, записанная на свежую память в первые дни моего пребывания там.

К комиссару партизанского отряда имени 26 бакинских комиссаров вводят невзрачного человека. На нем вылинявшая ситцевая рубаха в полоску, пестрядинные порты и опорки. В руках он мнет изжеванную кепку.

- Как фамилия?
- Плискунов. Митрофан Плискунов.
- Полицейский?
- Чаво?
- Полицейский, спрашиваю?
- Я-то?.. Не-е... Я из охраны...
- Чего охраняешь?
- Чаво?..
- Ты что дураком прикидываешься? Отвечай толком на вопросы. Что, где охранял? И от кого охранял?
- Дак мы здешние, хуторские. Оно известно, у кого хлеба хватат, тому и нужды нет идти на службу. А как у нас не хватат, ну и мобилизовался, значит, по охоте, из-за хлеба, значит, в охрану. Путейскую охрану. На железной дороге.
- Винтовку дали?
- Чаво?.. Извиняйте... Известно, дали.
- Патроны?
- Десять штук.
- Полицейскую повязку тоже дали?..
- Полицейскую?.. Не... Вот эту дали.
Он вытаскивает из кармана замусоленный нарукавный знак. Эрзац-репс, на котором сквозь грязь и пыль проглядывают такие же грязные слова: "Шуцманншафт. Выгоничи".
- Что же ты очки тут втираешь? Значит, в полицию поступил, да еще и добровольно.

"Шуцман" мнет в руках замусоленную тряпку и затем в недоумении поднимает глаза, невинные глаза дурака.

- Поступил... Мобилизовался, значит, по собственной охоте, потому как дома жена, деток трое, а хлеба нету... - и он разводит руками.
- Сколько же тебе хлеба обещали?..
- Говорили, после войны дадут по двадцать пять га.
- А сейчас?
- Обещали до тридцать кил на месяц.
- А давали?
- По шашнадцать, а с прошлой недели по двести грамм стали давать.
- Не жирно кормят.
- Куда там!.. Совсем омманул германец. Усю Расею омманул... И меня тоже...
- Ты за Россию не распинайся. Вот что скажи: против кого ты шел?
- Я? Сроду я ни против кого не ходил. Я только за кусок хлеба дорогу охранял.
- Дорогу. Ну а по дороге кто ездит? Немцы?
- Известно...
- Против Красной Армии танки везут, войска, снаряды?..
- А везут, известно...
- А ты дорогу эту охраняешь от кого? От нас... кто эти поезда под откос пускает.
- Так за кусок же хлеба... Жена, деток трое...
- Ты мне Лазаря не пой. У всех жена и детки, а это не причина.
- Известно, не причина.
- Так почему ты против Советской власти пошел?
- Я-а? Против? Да ни в жизнь. Я от Советской власти окромя пользы ничего не имел. И чтоб я против Советской власти!.. Да ни в жизнь.
- Как же нет... Ну вот меня если бы поймали на дороге, пристрелил бы ведь...
- Нет, я в небо стрелял...
- Но стрелял же...
- Раз на службу поступил... мобилизовался, значит... Так и стрелять надо... Известно...
- А говоришь, не против Советской власти...
- А ни в жизнь! Вот убей меня бог на этом самом месте, если я хоть думкой, или словом, или еще как...

Мы долго сидели молча, не зная, что же делать с этим "чеховским" персонажем, возрожденным новейшей техникой, танками, "юнкерсами" и жандармами в голубых шинелях. Из затруднения нас вывели две бабы, вбежавшие в хату, несмотря на протесты часового.

- Поймали ирода, душегубца проклятого! - кричала одна, краснощекая, курносая орловка. - Ну чего хнычешь, чего стоишь, али руки у тебя отсохли? Я бы на ее месте глаза ему из черепка ногтями выдрала... сказала она, обращаясь к нам.

Вторая, бледная, забитая, смотрела большими голубыми глазами, не моргая. Из них беспрерывно текли слезы. Губы ее шептали одно и то же:

- Ванюшка, колосок мой... Ой, Ванюшка... Кровушка моя, - шептала она.

Затем медленно подошла к Митрофану, глядя ему в глаза. Он вдруг поднял руки, как бы защищаясь. Голубоглазая подошла еще ближе и, закричав истошным голосом: "Зверь, волчина проклятый!" - рухнула на землю без чувств.

Краснощекая женщина рассказала нам, что с приходом немцев от Митрофана Плискунова житья не стало в селе. Он собственноручно расстрелял более тридцати бойцов и командиров Красной Армии, пробиравшихся к фронту. А сыну голубоглазой - Ванятке, двухлетнему бутузу, взяв его за ножки, размозжил голову об угол дома.

Приговор был ясен.


Расстрел предателя партизанами


Пока курносая приводила в чувство свою подругу, комиссар вызвал караул, и полицейского вывели.

Экземпляр этот человеческий был настолько необычен, что я, по зову любопытства, пошел в лес, где его должны были расстрелять. Митрофан шел, загребая опорками пыль, и оглядывал верхушки сосен скучными глазами, словно надеясь улететь от нас. На опушке его поставили возле ямы. Он повернулся и жалобно взглянул на нас.

- Убивать будете? - неожиданно звонко спросил он.

- А что же, молиться на тебя? - ответил один из партизан, снимая с плеча винтовку.

Митрофан скрипнул зубами и злобно посмотрел на меня. Он ожидал, вероятно, встретить такую же звериную злобу и в наших глазах и, как мне показалось, удивился, увидев только презрение. Я заметил, что под низким черепом этой гориллы вдруг с лихорадочной быстротой заработали шкивы и шестеренки человеческой мысли в поисках выхода.

Но было поздно. Бесстрастно поднялись дула винтовок. Я подумал, что останавливать не всегда приятный, но необходимый процесс очищения земли не стоило... Он видел это и торопился, гнал скудную мысль, как загнанную лошадь... И вот она взяла барьер.

- Передайте хлопцам, что Митроха погиб собачьей смертью... - хрипло сказал человек с черепом гориллы.

Грянули выстрелы. Он упал на полусгнившую хвою, подогнув ноги и спрятав голову между колен. Выполняя его предсмертную просьбу, я передаю людям его последние слова.

Митрофан погиб собачьей смертью.

Tags: Великая Отечественная война, История Отечества, Мерзкие лики коллаборационизма
Subscribe

Posts from This Journal “Мерзкие лики коллаборационизма” Tag

Buy for 10 tokens
То, чего я так боялся в прошлом году, увы, становится реальностью и приобретает конкретные очертания. Похоже, с нашими поездками на озеро Большое Унзово - окончательно и бесповоротно всё. Рейдерам, захватившим нижегородский НИИ Радиотехники (причём на безупречно законных основаниях захватившим -…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments