Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Category:

Венок на могилу государя императора Николая Павловича

18 февраля (2 марта нового стиля) 1855 года в Петербурге, в своём дворце, скончался выдающийся государственный деятель XIX века, пламенный патриот России и истовый христианин император Николай I. Государь уходил на суд Божий в тяжёлое для него время. Россия вела войну практически против всей Европы, вражеские армии осаждали Севастополь, трубы и мачты вражеского флота маячили на виду Петербурга. Международная система, созданию которой Николай Павлович отдал так много сил и в действенность которой он так свято верил, рассыпалась как карточный домик. Австрия и Пруссия, обязанные России самим фактом своего существования, предъявляли России ультиматумы и строили тайные планы по её расчленению. А армия - любимое детище государя - оказалась не на высоте своего положения, так как её техническое оснащение оставляло желать много лучшего.






Один из самых известных портретов императора Николая Первого.
Так выглядел Николай Первый в 1851 году, за четыре года до кончины.





Злые языки потом говорили, что император покончил с собой, не выдержав крушения всей своей политики. Одни утверждали, что он застрелился, другие, более адекватные - будто бы лейб-медик Мандт по требованию государя дал ему яд. Однако если обратиться к эпистолярному наследию самого императора Николая и к воспоминаниям его современников, места для подобных теорий не остаётся. Николай Павлович тяжело переживал неудачи на фронте, рвался сам отбыть на театр боевых действий, но ни единой минуты не позволил себе унывать. Более того - он, как мог, старался ободрить свои терпящие поражение войска. В последние месяцы жизни Николай Павлович особенно много говорил о смирении и о покорности Воле Божией, не оставляя в то же время надежды, что Господь не оставит его Своей Милостью и дарует победу правому русскому делу. 27 сентября 1854 года, спустя 19 дней после неудачного для русских боя на Альме, император писал А.С. Меншикову: "Никому не унывать, надеяться на милосердие Божие. Помнить, что мы, русские, защищаем родной край и веру нашу, и предаться с покорностью Воле Божией". Та же мысль - в письме три дня спустя: "Не унывать никому, повторяю я, доказать каждому, что мы - те же русские, которые отстояли Россию в 1812 году". И даже после катастрофы при Инкермане тон писем Николая Павловича не меняется: "Не унывать! Скажи вновь всем, что я ими доволен и благодарю за прямой русский дух, который, надеюсь, никогда в них не изменится. Пасть с честью, но не сдаваться и не бросать!" (Источник)


"Папа стоял, как часовой на посту, - вспоминала дочь Николая Павловича, великая княжна Ольга Николаевна Романова. - Позднее, когда он узнал, что существуют границы даже для самодержавного монарха и что результаты тридцатилетних трудов и жертвенных усилий принесли только очень посредственные плоды, его восторг и рвение уступили место безграничной грусти. Но мужество никогда не оставляло его, он был слишком верующим, чтобы предаться унынию". Сам же Николай Павлович в минуты плохого самочувствия говаривал: "Я должен служить во всём по порядку. А уж если стану дряхл, так уж в чистую отставку пойду. Если не гожусь на службу - уйду, а пока есть силы, буду перемогаться до конца". Видим, таким образом, что Николай Павлович, несмотря на крах своей политической системы, был бесконечно далёк от уныния, с христианским смирением принимая ниспосланные ему испытания. И старался не только исполнять свой долг вопреки всем трудностям, но и подбадривать других - всё тем же постоянным напоминанием о Боге. Человек с таким настроением, разумеется, не мог самовольно покинуть свой пост в разгар войны.

Что же произошло? Произошло то, что Николай Павлович, как в таких случаях говорят, "сгорел на работе". На празднике Крещения Господня, который в Российской Империи традиционно отмечался парадом и богослужениями на открытом воздухе,  он сильно простудился, однако продолжал работать в обычном режиме, перемогаясь на ногах. Принимал государственных чиновников, присутствовал на торжествах, а главное - выезжал к войскам, которые отправлялись из Петербурга на театр военных действий. В конце января, присутствуя на свадьбе дочери П.А. Клейнмихеля, Николай Павлович, крещенская простуда которого ещё не прошла, застудил ноги. 27 января врачи диагностировали у него грипп. Не желая заражать окружающих, государь прервал говение на первой неделе Великого Поста и несколько дней не выходил из своей комнаты. У него был сильный кашель, врачи определили "упадок деятельности" в нижней части правого лёгкого. Император был в жару, жаловался на боли в спине. 9 февраля, когда температура спала, и государь почувствовал себя лучше, он неожиданно для врачей объявил о своём намерении проводить на фронт уходящие из Петербурга маршевые колонны гвардейских полков. Подобные проводы и прежде были у него в порядке вещей. Известно, например, что 6 сентября 1854 года он провожал в Гатчине Преображенский полк, выступавший на Белосток, где сосредотачивались русские войска для предотвращения возможной австрийской агрессии. "Если дойдёт до дела, то мне вам больше ничего не нужно говорить, как одни слова: помните, что вы - преображенцы", - сказал тогда император, с трудом сдерживая слёзы. Подобные проводы благотворно сказывались на боевом духе войск. Но теперь, 9 февраля, император был болен. И врачи решительно запротестовали. "А если бы я был просто солдатом? - спросил вдруг Николай Павлович у лейб-медика. - Обратили бы Вы внимание на мою болезнь?" Под испытующим взглядом царя лекарь немного смутился, но, взяв себя в руки, ответил: "В Вашей армии нет ни одного медика, который бы позволил солдату выписаться из госпиталя в таком положении, в каком Вы находитесь, и при таком морозе". "Благодарю, - сказал в ответ Николай Павлович. - Ты исполнил свой долг. Позволь же мне исполнить свой". Этот царственный генерал (Николай Павлович имел чин гвардии генерал-лейтенанта) спрашивал с себя намного строже, чем с рядовых солдат. Тем более, что солдаты эти отправлялись жертвовать своими жизнями - а он оставался в столице, далеко от театра военных действий.




Император Николай Павлович в санях на набережной Невы.
Художник изобразил его в тёплой шинели, подбитой мехом.
Но в тот день, 9 февраля 1855 года, он уехал провожать войска в одном лёгком плаще.
Это не было нерадением о своём здоровье - скорее, он хотел показать,
что готов нести тяготы службы наравне с войсками





По возвращении император испытал сильный приступ кашля и тупую боль в боку, снова поднялась температура, начался озноб. Тем не менее, на следующий день он снова поехал в манеж - провожать на фронт гвардейский Сапёрный батальон и семёновцев. С лейб-сапёрами Николая Павловича связывала давняя дружба, когда-то именно он настоял на создании этой воинской части и много времени тратил на их обучение, в роковом декабре 1825 года именно лейб-сапёры не позволили декабристам овладеть штурмом Зимним Дворцом. Не проводить их царственный шеф не мог себе позволить. И на следующий день слёг с такой сильной лихорадкой, что не смог выйти даже к Литургии. 13 и 14 февраля из-за сильного жара и озноба Николай Павлович почти не спал. На следующий день, 15 февраля (все даты по старому стилю), начал кашлять кровью.

У постели царственного больного постоянно дежурили, сменяя друг друга, лейб-медики Мартын Мандт и Филипп Карелль. В соседней комнате также постоянно находилась великая княжна Мария Николаевна, готовая в любую минуту прийти на помощь умирающему. Около двух часов ночи 18 февраля Мандт заступил на своё дежурство. Обследуя грудную клетку больного стетоскопом, он обнаружил в лёгких характерный шум, который не оставил сомнений в том, что государь умирает. Незадолго до этого Мандт получил от одной из фрейлин записку: "Умоляю Вас, не теряйте времени. Настаивайте на приобщении Святых Таин. Вы не знаете, какую у нас придают этому важность. Вы иностранец, и вся ответственность падёт на Вас". Шум в лёгких императора заставил Мандта начать тягостные для него объяснения. Поначалу - издалека: Мандт заговорил о духовнике императора, о том, что почтенный протопресвитер Бажанов передаёт императору пожелания выздороветь и хотел бы вместе с великой княжной помолиться у постели императора о его исцелении. Но Николай Павлович был неглупым человеком и всё понял правильно. "Разве я должен умереть?" - спросил он спокойным тоном. - "Что Вы нашли Вашим инструментом? Каверны?" "Хуже, Ваше Величество", - горестно отозвался Мандт. - "Начинается паралич. Вы ещё можете располагать несколькими часами жизни".




   
Врачи императора Николая Первого - Мартин Вильгельм (Мартын Мартынович) Мандт (слева)
и Филипп Яковлевич Карелль (справа).





По свидетельству Мандта, император принял известие с удивительной кротостью. Лишь глаза его были в течение пяти минут неподвижно устремлены в потолок, словно могучий дух императора пытался освободиться от забот и огорчений здешнего мира перед лицом того огромного и важного, что должно было случиться. Как истинный христианин, он хотел предстать перед Богом подготовленным, чтобы ни одна не достойная  вечности мысль не коснулась его сознания после исповеди и Причастия. "Затем он внезапно взглянул на меня, - пишет Мандт, - и спросил: «Как достало у вас духу высказать мне это так решительно?»

«Меня побудили к этому, Ваше Величество, следующие причины. Прежде всего и главным образом я исполняю данное мною обещание. Года полтора тому назад вы мне однажды сказали: «Я требую, чтоб вы мне сказали правду, если б настала та минута в данном случае». К сожалению, Ваше Величество, такая минута настала. Во-вторых, я исполняю горестный долг по отношению к Монарху. Вы еще можете располагать несколькими часами жизни, вы находитесь в полном сознании и знаете, что нет никакой надежды. Эти часы, Ваше Величество, конечно, употребите иначе, чем как употребили бы их, если бы не знали положительно, что вас ожидает; по крайней мере, так мне кажется. Наконец, я высказал Вашему Величеству правду, потому что люблю вас и знаю, что вы в состоянии выслушать ее».

Больной Император спокойно внимал этим словам, которые я произнес почти без перерыва, слегка нагнувшись над его постелью. Он ничего не отвечал, но его глаза приняли кроткое выражение и долго оставались устремленными на меня. Сначала я выдерживал его взгляд, но потом у меня выступили слезы и стали медленно катиться по лицу.

Тогда Император протянул ко мне правую руку и произнес простые, но на веки незабвенные слова:— «Благодарю вас».


Слово «благодарю» было произнесено с особым ударением. После того Император перевернулся на другую сторону, лицом к камину, и оставался неподвижен" (конец цитаты).

Первым делом император Николай распорядился призвать к себе сына. Наследник Александр Николаевич тотчас прибыл. "Учись умирать", - сказал ему отец. Наука важная для военного, а ещё более - для христианина.  Император Николай приложил много усилий, чтобы воспитать сына достойным человеком и хорошим государем. Теперь предстояло преподать ему последний в жизни урок. Даже перед лицом смерти Николай Первый оставался человеком долга.







Наследник-цесаревич Александр Николаевич, будущий царь Александр Освободитель,
незадолго до своего вступления на престол.






Вскоре прибыл протопресвитер Бажанов. Император чувствовал неловкость из-за того, что вынужден принимать величайшее Таинство Церкви лёжа в постели и неодетым. Он боялся проявить неблагоговение. Причастие совершилось в половине пятого утра, в присутствии императрицы Александры Фёдоровны, цесаревича Александра и великой княжны Марии Николаевны. После причащения император перекрестился и произнёс: "Господи, прими меня с миром", после чего несколько раз прочёл Симеонову молитву: "Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему с миром". А в пять утра император распорядился послать две телеграммы - одну в Москву, другую - в сражающийся Севастополь, с прощальным приветствием. Текст московской телеграммы, благодаря историку Н.Д. Тальбергу, сегодня известен: "Император умирает и прощается с Москвой".

Сердечно простился император и с придворными служителями, для каждого из которых нашёл тёплые слова, и с дворцовыми гренадерами, несшими охрану его покоев, попросил наследника передать поклон от него солдатам Гвардии и Армии. Благословил крестным знамением детей (отсутствующих крестил заочно; Ольга Николаевна вспоследствии вспоминала, что почувствовала это отцовское напутствие у себя в Штутгарте). Во всём его поведении не было и тени страха. Спокойным тоном Николай Павлович поинтересовался у Мандта, не потеряет ли он сознания и не задохнётся ли: из всех болезненных проявлений сильнее всего деятельная натура Николая Павловича ненавидела именно потерю сознания. Мандта душили слёзы. С трудом взяв себя в руки, он ответил: "Я надеюсь, что не случится ни того, ни другого". Затем Николай Павлович распорядился передавать все новости с фронта наследнику и попросил оставить его одного.

В 8 часов 20 минут протопресвитер Бажанов начал читать отходную. Император в полном сознании повторял за ним слова молитв. По окончании молитвы он поцеловал крест и взял императрицу и наследника за руки, прощаясь с ними взглядом. В 10 часов он потерял дар речи. Однако незадолго до кончины неожиданно снова получил способность говорить. История донесла до нас последние слова императора Николая Первого. Обращаясь к сыну, который теперь становился полноправным императором, и делая энергичный жест рукой, Николай Павлович произнёс: "Держи всё! Держи!" А затем началась агония.






Император Николай Первый на смертном одре.
Самодержавный властелин огромной страны умирал в очень скромной обстановке.
И даже укрывался не одеялом, а простой солдатской шинелью.





"Предсмертное хрипение становилось все сильнее, дыхание с минуту на минуту делалось все труднее и прерывистее. Наконец, по лицу пробежала судорога, голова откинулась назад. Думали, что это конец, и крик отчаяния вырвался у присутствующих. Но император открыл глаза, поднял их к небу, улыбнулся, и все было кончено", - вспоминала о последних минутах государя фрейлина Тютчева.

Николай Первый умер истинным христианином. Те, кто был очевидцем его кончины, потом говорили, что если бы это увидел атеист, он в ту же минуту стал верующим. Крепкая вера давала императору силы служить своей стране, к которой он чувствовал себя приставленным наподобие часового. Крепкая вера во Христа и Святую Его Церковь помогла императору пережить обрушившиеся на Россию военные и дипломатические неудачи, не потеряв бодрости духа. Она же дала ему сил не согнуться под известием о неминуемой и скорой кончине. Молитвы и Таинства Церкви дали ему возможность в последние минуты примириться с Богом, на Суд к Которому он отходил. Мы не знаем, что именно открылось Николаю Павловичу в последние минуты его земного бытия, но просветлённый взгляд умирающего, устремлённый в Небо, и улыбка, навсегда застывшая у него на губах, дают основание полагать, что последний Суд оказался для него милостивым и изрёк его душе Божие прощение. И не было ли его последнее "Держи всё!", - сказанное сыну и сопровождённое решительным жестом, следствием данного ему в последнюю минуту откровения о грядущей трагической судьбе России?
Tags: Вечная память, История Отечества, Крымская война, Николай Первый
Subscribe

Posts from This Journal “Николай Первый” Tag

promo mikhael_mark december 26, 2019 12:52 8
Buy for 10 tokens
Как известно, одним из главных аргументов тех, кто категорически выступает против передачи храмовых зданий верующим, является ограниченность финансовых ресурсов у Церкви и отсутствие понимания "всей всемирно культурной ценности этих старинных памятников". В итоге, делается вывод,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

Posts from This Journal “Николай Первый” Tag