Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Categories:

Как Пётр Врангель на Кубани крамолу искоренял. Окончание.

Окончание. Начало см. здесь.

Дальнейшие события напоминали авантюрный шпионский роман. 7 ноября 1919 года [1], поздно вечером, Врангель прибыл в Екатеринодар, где встретился с генералами Покровским и Науменко, чтобы обсудить создавшееся положение и наметить пути решения поставленной задачи. Генерал Покровский был предельно решителен и радикален: будучи абсолютно уверенным в бригаде Буряка, он предложил просто окружить Раду верными войсками, арестовать прямо в зале заседания не только Калабухова, но и всех лидеров самостийников, после чего Рада, как он выразился, "выберет атаманом того, кого ей прикажут". Однако это предложение не встретило согласия у Врангеля. Причина - не его горячие симпатии к казакам, люди, близко знавшие Петра Николаевича, напротив, свидетельствуют, что Врангель относился к казакам, а особенно к их лидерам, с недоверием и подозрительностью. Просто Врангель опасался, что слишком жёсткие действия на Кубани могут спровоцировать возмущение на Дону, где также поднимали голову самостийники. И тогда ВСЮР рисковали остаться совсем без конницы и лишиться доброй половины личного состава. К тому же самостийники уже начали формирование вооружённых отрядов для защиты "казачьих вольностей", так что вряд ли аресты в Раде могли бы пройти спокойно. Действовать приходилось осторожно. Так что Врангель решил временно перебраться в Кисловодск, откуда запросить инструкций у Деникина и затем принять решение исходя из этих инструкций. А Науменко просил оповещать его телеграммами ежедневно о том, что происходит в Екатеринодаре.




П.Н. Врангель у вагона собственного штабного поезда


В Кисловодске Врангель встретился с учёным-государствоведом профессором К.Н. Соколовым, который не так давно помог ему привести в систему предложения по реформе управления Кубанской областью. Теперь почтенный профессор отбывал в Ставку Деникина. И с ним уезжала секретная записка от Врангеля на имя генерала Лукомского. Записка следующего содержания:

"Глубокоуважаемый Александр Сергеевич.

Профессор Соколов изложит Вам подробно политическую обстановку в Екатеринодаре и мои соображения о дальнейшем образе действий. В зависимости от решения, которое будет принято Главнокомандующим, прошу до 12 часов дня четверга по прямому проводу передать генералу Науменко для меня в Екатеринодар одну из нижеследующих записок. В зависимости от содержания депеши я приму соответствующие меры:

1. "При сложившейся обстановке выступление Ваше от имени армии в раде считаю недопустимым", — я уезжаю из Екатеринодара, оставляя там генерала Покровского во главе частей и предоставляя ему свободу действий.

2. "При сложившейся обстановке Ваше выступление в раде недопустимо, примите меры к поддержанию полного порядка в частях, находящихся в Екатеринодаре", — я уезжаю из Екатеринодара и требую от генерала Покровского полного невмешательства во внутренние дела Кубани.

3. "Приказываю Вам немедленно принять меры к прекращению преступной агитации в Екатеринодаре некоторых лиц, произведя, ежели нужно, арест их и предав военно-полевому суду", — в точности выполняю телеграмму, после чего выступаю в раде.

4. Не получив до указания срока никакого ответа, предоставляю генералу Покровскому принять по его усмотрению меры для устранения из рады нежелательных лиц, после чего выступаю в раде.

Примите уверение в совершенном к Вам уважении.
П. Врангель".


Генерал А.С. Лукомский




То есть, у Врангеля было три возможных сценария действий. Первый - то, что предлагал Покровский, силовое подавление кубанской оппозиции. Напомню: оппозиции, дошедшей до прямого предательства. Второй - отказ от вмешательства во "внутренние дела Кубани" и попытки договориться с самостийниками "по-хорошему". Врангель, прекрасно понимавший, что с предателями договариваться бесполезно - снова предадут! - участия для себя в таком сценарии не видел. И третий - арестовать только Калабухова и тех, кто непосредственно его поддерживал, после чего путём переговоров с Радой добиваться от неё желаемых изменений. Данный сценарий требовал одновременно и большой твёрдости, и большой осторожности.

Почему же Врангель, никогда прежде в слабоволии не замеченный, желал непременно заручиться чёткими указаниями от Деникина? Дело в том, что Кубань была непосредственным тылом его армии, и наведение порядка в этом тылу было его непосредственной обязанностью. Однако если бы от его действий пострадали бы отношения с донским казачеством, это непременно отразилось бы на положении всего Белого Движения на Юге России, а такую ответственность брать на себя Врангель просто не имел морального права.

Однако, Врангель понимал и то, что Рада не сидит, сложа руки. Инструкция Деникина, посланная ему открытым текстом, через телеграфистов вполне могла бы стать достоянием самостийников. Это могло бы переполошить их раньше времени и спровоцировать на наступательные действия против Покровского, имевшего в своём распоряжении только слабую численно бригаду Буряка. Условные же формулировки, которые Врангель предложил главнокомандующему в письме, посланном с верным человеком, давали ему чёткий, заранее условленный сигнал - и в то же время оставались непонятны для членов Рады. За исключением третьего случая - но в этом случае Врангель уже ничего не боялся и начинал бы действовать в открытую.

12 ноября кубанский войсковой атаман телеграммой, посланной на имя Деникина и продублированной всем командующим армиями (в том числе и донскому командующему - самостийники явно рассчитывали на поддержку Дона) и всем атаманам казачьих войск, решительно отвергал все претензии к делегации Быча - Калабухова, провозглашал монопольное право кубанской краевой власти судить делегацию и требовал отмены приказа об аресте делегации. Это был тот самый атаман Филимонов, который весной 1919 года выступал как последовательный сторонник Деникина и лозунга Единой Неделимой России. Становилось ясно, что слабовольный атаман, чтобы удержать своё ускользающее влияние на казачьи умы, вполне подчинился самостийникам из Рады. Газеты опубликовали речи депутатов в Раде - большинство этих речей были непримиримо враждебны командованию ВСЮР и Добровольческой Армии.
Пропаганда самостийников о том, что командование, будто бы,использует казаков только как пушечное мясо, пропаганда, чреватая развалом фронта и повторением ужасов лета 1917 года, выплеснулась на страницы прессы. Генерал Деникин вспоминал о настроениях в Раде: "После носившего демонстративный характер чествования памяти Рябовола в Раде оглашено было письмо донского демагога Агеева, прославлявшее казачество и необычайно резкое в отношении «классовой диктатуры», «политики помещичьего шарабана и карет с графскими и баронскими гербами». Это письмо, чтение которого сопровождалось бурными аплодисментами, в десятках тысяч экземпляров было распространено затем по Кубани. Естественным послесловием к нему была речь престарелого депутата Щербины, говорившего: «Прочь же с дороги темные силы! Кубанцы идут по битому пути демократизма и своих исторических заветов!..»" А избранный председателем Рады Иван Макаренко и вовсе договорился до того, что "Идёт батька Махно и несёт свободу". Положение становилось крайне опасным.




Кубанский атаман Александр Петрович Филимонов.
В ходе переворота на Кубани вынужден был сложить с себя звание
кубанского войскового атамана и выехал в эмиграцию.





Врангель понимал, что время не ждёт. Понимал это и Деникин. Уже на следующий день, 13 ноября, в Кисловодск пришла условная телеграмма: главнокомандующий одобрял именно тот план действий, который находил оптимальным Врангель. В телеграмме значилось: "Приказываю Вам немедленно привести в исполнение приказание мое № 016729 [2] и принять по Вашему усмотрению все меры к прекращению преступной агитации в Екатеринодаре, входящем в Ваш армейский район".

В тот же день Врангель вызвал к себе генерала Науменко, с которым вдвоём наметил все необходимые меры и составил инструкцию для Покровского. Покровскому надлежало немедленно арестовать Калабухова, где бы тот ни находился, и предать его военно-полевому суду бригады Буряка. Предписывалось также арестовать всех сторонников Калабухова и тех, чьи действия определённо и доказательно подпадали под формулировку "преступная агитация". Приговор военно-полевого суда надлежало привести в исполнение немедленно. Телеграмма с соответствующими инструкциями была направлена Покровскому, о чём Врангель немедленно доложил Деникину. Дальше таиться не имело смысла - у самостийников уже не оставалось времени для организации сопротивления. Одновременно Врангель телеграфировал Филимонову: "
Оскорбительные выражения, допущенные нынешним председателем Краевой Рады по отношению старших войсковых начальников и безнаказанное присутствие среди членов Краевой Рады лиц, объявленных приказом Главнокомандующего изменниками и преданных им военно-полевому суду, лишают меня возможности воспользоваться Вашим приглашением — посетить Краевую Раду. При настоящих условиях посещение мною Краевой Рады несовместимо с достоинством ни моим лично, ни армии, во главе которой я стою". Телеграмма была помечена 30-м октября (старого стиля) - днём, когда Филимонов отверг подсудность Калабухова главнокомандованию ВСЮР. Такая отповедь означала открытый вызов - и одновременно была "чёрной меткой" атаману, решившемуся выступить на стороне сепаратистов.

6 (19) ноября Покровский рапортовал Врангелю о принятых мерах. Им был предъявлен ультиматум Краевой Раде с требованием выдать Калабухова. Атаман в ответ пригласил его на встречу, на которой, помимо самого Филимонова присутствовали несколько депутатов Рады, уговаривавшие Покровского отказаться от своих требований и направить ко Главнокомандующему делегацию Рады. Видя, что переговоры затеяны с единственной целью - потянуть время - Покровский в 12 часов прервал их и направился к войскам. Такая решительность Виктора Леонидовича возымела действие: Рада немедленно согласилась выдать Калабухова, которого Покровский немедленно арестовал и отправил под конвоем к себе на квартиру. По поводу второго требования атаман согласился отправиться в Раду и там потребовать от перечисленных депутатов сдачи на милость Покровскому. Когда Покровский прибыл в бригаду Буряка (чья численность оказалась в три четверти всех войск, находившихся на тот момент в Екатеринодаре), он был встречен громкими криками "Ура" и направил в Раду офицера с новыми требованиями: на сей раз генерал приказывал вызвать в Раду созванный для её защиты самостийниками Таманский дивизион и отобрать у него оружие. Имея решительный численный перевес, Покровский мог себе позволить разговор с позиции силы. В раду была введена верная ему казачья сотня, занявшая все караулы. Поняв, что сопротивление бесполезно, самостийники один за другим начали являться к Покровскому и сдаваться ему. Арестованных немедленно направляли под конвоем туда же, где уже сидел под замком Калабухов. Таманский дивизион был разоружён без единого выстрела.



Кубанские казаки в начале ХХ века - образцы униформы.
В событиях ноября 1919 года кубанское казачество принимало участие
на обеих сторонах. Подавляли выступление казачьих сепаратистов такие же
казаки-кубанцы.






Под арестом оказались 10 человек. Лидер самостийников Иван Макаренко, не так давно избранный главой Рады, скрылся в неизвестном направлении. Калабухов был предан военно-полевому суду и 7 (20) ноября по приговору этого суда повешен. Рада изъявила покорность. Как и предполагал Врангель, переворот прошёл быстро и практически бескровно. Добровольцы, созванные в Екатеринодар для защиты Рады, оказались гораздо малочисленнее бригады Буряка, да и особого желания сражаться за "казачьи вольности" не проявили. Врангель оказался прав в своих прогнозах: самостийничество было лишь пеной, накипью на Белом Движении в казачьих областях, совершенно не отражая мировоззрения основной массы казачества. Расшатывать дисциплину своей преступной пропагандой самостийники ещё могли - но сформировать собственное движение оказались не в состоянии. Пётр Николаевич с чистой душой мог отдать приказ по Кавказской Армии:

"Прикрываясь именем кубанцев, горсть предателей, засев в тылу, отреклась от Матери-России. Преступными действиями своими они грозили свести на нет все то, что сделано сынами Кубани для возрождения Великой России, все то, за что десятки тысяч кубанцев пролили свою кровь. Некоторые из них дошли до того, что заключили преступный договор с враждебными нам горскими народами, договор предания в руки врага младшего брата Кубани — Терека. Пытаясь развалить фронт, сея рознь в тылу и затрудняя работу атамана и правительства в деле снабжения и пополнения армии, преступники оказывали содействие врагам России, той красной нечисти, которая год тому назад залила Кубань кровью. Как командующий Кавказской армией, я обязан спасти армию и не допустить смуты в ее тылу.

Во исполнении отданного мною приказания командующим войсками тыла армии генералом Покровским взяты под стражу и преданы военно-полевому суду в первую голову двенадцать изменников. Их имена: Калабухов, Безкровный, Макаренко, Манжула, Омельченко, Балабас, Воропинов, Феськов, Роговец, Жук, Подтопельный и Гончаров.

Пусть запомнят эти имена те, кто пытался бы идти по их стопам" (конец цитаты).




П.Н. Врангель с видом победителя





О дальнейшем Врангель рассказывает так: "В тот же вечер [3] я выехал в Екатеринодар. На вокзале я встречен был войсковым атаманом, чинами войскового штаба, походным атаманом, генералом Покровским и многочисленными депутациями. Почетный караул был выставлен от Гвардейского казачьего дивизиона. Верхом, в сопровождении генерала Покровского и чинов моего штаба, я проехал на квартиру генерала Покровского по улицам, где шпалерами выставлены были войска — полки бригады полковника Буряка, юнкерское училище, части местного гарнизона. Отданный мною вчера приказ уже был отпечатан и расклеен на стенах домов в большом количестве экземпляров. Я рассчитывал, что торжественная встреча должна произвести на членов Рады, особенно на серую часть их, должное впечатление". Это был въезд триумфатора. Атаман Филимонов и его войсковой штаб униженно поспешили встретить Врангеля - так, как побеждённые встречают победителя, хотя Филимонов, памятуя о своих прежних заслугах перед Белым Движением, рассчитывал сохранить за собой атаманское звание. Но в нём, как в человеке, один раз проявившем преступную слабость перед лицом явной измены, более не нуждались. Гражданская война требовала сильных лидеров.

От Покровского Врангель проехал в Раду, где выступил с речью перед депутатами. Пётр Николаевич говорил о тяжёлом положении Кавказской Армии, о преступной агитации сепаратистов, поставивших армию под угрозу полного уничтожения, напомнил собравшимся о том, что в рядах Кавказской Армии, столь подло предаваемой самостийниками, сражаются "сыны Кубани" - в том числе и близкие родственники собравшихся. Речь Врангеля была встречена одобрительными криками: Пётр Николаевич умел владеть аудиторией. "Я не политик, я солдат и казак, - заявил он. - Я уважаю казачьи вольности. Никогда я не позволю себе посягнуть на эти права, но, как командующий армией, я обязан спасти ее и отвечаю за целость моего фронта. И я не могу допустить, чтобы в тылу кучка изменников расшатывала бы мой фронт и недостойным политиканством своим заставляла бы голодать мою армию".

После своего выступления Врангель немедленно покинул зал заседаний и уехал в свой штабной поезд. Вскоре к нему явилась делегация Рады, уговаривавшая (!!!) его пощадить арестованных депутатов. Врангель принял делегацию возможно любезнее, однако подчеркнул, что "кровавый урок необходим", что сепаратисты, нанося вред русскому делу, "губят саму Кубань", а в довершение - заметил, что кровавый урок был бы излишним, если бы атаман и краевое правительство имели полную власть, не ограниченную демагогами из Законодательной Рады. То есть - озвучил суть своих законодательных предложений.

8 (21) ноября 1919 года Рада практически единогласно все предложения Врангеля утвердила, пойдя навстречу пожеланиям добровольческого командования даже дальше, чем предлагал осторожный Пётр Николаевич. В ответ Врангель в качестве жеста доброй воли пообещал сохранить жизни арестованным. Слово своё он сдержал: все арестанты, за исключением уже казнённого Калабухова, отделались отчислением со службы и высылкой в эмиграцию. На следующий день, 9 (22) ноября атаман Филимонов вновь прибыл к Врангелю и униженно просил его похлопотать перед Деникиным о смягчении своей участи, на что Врангель с полной откровенностью ответил, что в свете последних событий дальнейшее нахождение Филимонова у власти считает невозможным, равно как и смягчение отношения к нему генерала Деникина. 10 (23) ноября Филимонов сложил свои полномочия. Новым атаманом стал генерал Успенский - человек спокойный, разумный и стойкий, по мнению Врангеля. С таким атаманом и новой "конституцией" положение на Кубани Врангель мог считать прочным. К должности походного атамана вернулся генерал Науменко. 






Николай Митрофанович Успенский,
атаман Кубанского войска в ноябре - декабре 1919 г.




Ни Дон, ни Терек сепаратистов не поддержали. В тот самый день, как в Екатеринодаре казнили Калабухова, генерал Деникин явился на заседание Донского Круга и сделал доклад, в котором подробно коснулся вопроса о конфликте с Кубанью. Донцы выслушали доклад Деникина с полным вниманием. После этого доклада делегаты кубанских самостийников немедленно покинули область Войска Донского.  На Тереке, по понятным причинам, кубанские самостийники нашли ещё более холодный приём. Председатель терского войскового правительства при полном одобрении казаков назвал самостийников "злокачественным нарывом" и выразил полную поддержку действиям Врангеля.

Иван Макаренко, успевший скрыться из Екатеринодара, несколько недель скитался по плавням и дальним хуторам, пока не получил через третьих лиц гарантии жизни. Он вернулся в Екатеринодар, где дал обещание совершенно отойти от политической жизни. "Обещание своё он выполнил", - удовлетворённо констатировал Деникин.



Антон Иванович Деникин, главнокомандующий ВСЮР.
Став инициатором переворота на Кубани, он с первого до последнего дня
держал руку на пульсе событий. И не только держал, но и лично оказал Врангелю
поддержку своим выступлением перед Донским Кругом.





Казалось бы, Деникин мог торжествовать победу и пожинать плоды стабилизации тыла. Увы, это успокоение продлилось недолго. Судьба Белого Движения на Юге России решилась не в тылу, а на фронте. Фронт же вовсю трещал под ударами превосходящих сил красных. А оборонительных рубежей в своём тылу Деникин ввиду отсутствия свободных сил, не успел подготовить. Положение усугубилось тем, что атаман Успенский проправил всего месяц - сыпной тиф, этот бич всех воюющих армий русской Гражданской войны, свёл его в могилу. Поражения на фронте и несвоевременная кончина атамана позволили самостийникам снова поднять головы. Под занавес 1919 года Рада поспешно отменила все реформы, предложенные Врангелем. Новым атаманом на Кубани стал генерал Букретов, еврей, совершенно чуждый Кубанскому войску и категорически не разделявший идей Белого Движения. Не имея собственной "платформы", Букретов был удобным кандидатом для самостийников, вынужденный на них опираться.

В эмиграциии многие, включая П.Н. Врангеля, критиковали Деникина за ноябрьский переворот на Кубани, полагая, что эти меры нарушили хрупкое единение между казаками и Добровольческой Армией. Но были ли справедливы эти обвинения? Компромисс между самостийниками, искавшими дипломатического признания за рубежом и открыто шедшими на предательство национальных интересов России, подставлявшими под удар своих братьев - терских казаков, и командованием ВСЮР, безоговорочно выступавшим под лозунгом "Единой Неделимой России" был невозможен. Не прими Деникин и Врангель крутых мер против самостийников, Рада довела бы крушение фронта до конца куда более быстрыми темпами, чем это произошло в реальности, о степени же поддержки самостийников массой казаков можно судить по бескровности переворота. Не решительность Деникина, Врангеля и Покровского послужили причиной шатания в казачьих частях. А военное поражение на фронте и то, что принятие решительных мер запоздало.

_________________________________________________
Примечания
[1] Здесь и далее все даты - по новому стилю. Врангель и Деникин используют в своих мемуарах старый стиль.
[2] То есть - приказание об аресте Калабухова и предании его военно-полевому суду за измену.
[3] То есть - 7 (20) ноября 1919 года

Tags: Белые, Врангель, Гражданская война, Деникин, История Отечества, Казачество
Subscribe

Posts from This Journal “Казачество” Tag

promo mikhael_mark декабрь 26, 2019 12:52 8
Buy for 10 tokens
Как известно, одним из главных аргументов тех, кто категорически выступает против передачи храмовых зданий верующим, является ограниченность финансовых ресурсов у Церкви и отсутствие понимания "всей всемирно культурной ценности этих старинных памятников". В итоге, делается вывод,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments