С Новым Годом, Архангельск!

Евгений Карлович Миллер

Поначалу в антибольшевистском правительстве Северной Области преобладали эсеры, а главой правительства стал бывший террорист-народник Н.В. Чайковский. Это сразу же вызвало недовольство в войсках, где преобладали куда более правые настроения (монархические или корниловские). В сентябре 1918 года группа монархически настроенных офицеров во главе с капитаном второго ранга Г.Е. Чаплиным предприняла попытку военного переворота - копия аналогичных событий в Омске, где тоже конфликт монархически настроенного офицерства, не забывшего "демократизации армии" и сопутствующих ей безобразий, с эсеровской "директорией" привёл к аресту части членов правительства. Офицеры с Чаплиным во главе арестовали всех министров-эсеров и выслали их в Соловецкий монастырь под надзор, провозгласив военную диктатуру. Примечательно, что английский интервенты в данном случае встали на сторону свергнутых эсеров, в результате чего Чаплин был вынужден подать в отставку. 7 октября 1918 года в Архангельске было сформировано новое правительство, немного более правое, чем предыдущее (в его составе большинство уже составляли кадеты), но Н.В. Чайковский сохранил руководство. Видим таким образом, что интервенты не только не стремились поддерживать русскую контрреволюцию, но, напротив, вставляли ей палки в колёса. Аморфно-беспомощные "правительства" революционных демократов и даже большевики им были больше по душе, ибо служили залогом выключения России из активной геополитики. И единственное, что беспокоило Антанту по-настоящему - это то, чтобы запасы военного имущества с русских складов не попали в руки немцев, всё ещё продолжавших сопротивление.

Г.Е. Чаплин

Однако сами лидеры русской контрреволюции - как офицерство, так и "общественные деятели" - понимали, что анархия не может продолжаться до бесконечности. И что с большевиками - нравится это "союзникам" или нет - так или иначе придётся драться. И нужен был авторитетный и опытный лидер, готовый встать во главе всего дела. Желательно - генерал с хорошим штабным опытом. И такой генерал нашёлся в лице Евгения Карловича Миллера. Миллер в числе лучших окончил Николаевскую Академию Генерального Штаба, в годы Первой Мировой войны успешно руководил штабами армейского уровня, а затем - столь же успешно командовал корпусом. Был у Евгения Карловича и опыт взаимодействия с союзниками: в августе 1917 года он выполнял функции представителя русской Ставки при союзном итальянском командовании, а после большевистского переворота пытался в Париже формировать русские части для продолжения борьбы на Западном фронте.

Таким образом, Миллер показался приемлемой кандидатурой для всех - и для офицеров, и для Антанты, и для "общественных деятелей". К тому же штабной опыт Миллера давал надежду, что он сумеет наладить работу тыловых учреждений и снабжение армии - в чём было главное слабое место всех белых фронтов. В итоге как Чайковский, так и дипломатические представители "союзников" - французский посол Ж. Нуланс и итальянский Т. Торрета обратились к русскому послу в Париже В.А. Маклакову с просьбой немедленно направить Миллера в Архангельск. У самого Евгения Карловича на тот момент сформировалось стойкое убеждение в том, что большевики - главные враги всей христианской цивилизации, с которыми он обязан бороться не только как русский офицер, но и как верующий христианин. Поэтому он не колебался.

По пути в Россию Миллер завернул в Лондон, где встречался с британскими офицерами, в частности - с начальником английского генерального штаба Вильсоном, от которого узнал неутешительные вести: после завершения Первой Мировой войны британское командование больше не было заинтересовано в противостоянии большевикам и поддерживать русскую контрреволюцию не собиралось. В Лондоне вовсю обсуждались сроки вывода союзных контингентов из Мурманска и Архангельска. А если бы эти контингенты и остались - то не как союзники русских белогвардейцев в борьбе на внутреннем фронте, а в качестве оккупационных сил, для закрепления Русского Севера за Британией. Сама же Северная область со своим "временным правительством" имела под ружьём "армию" численностью не более 6 тысяч человек, в то время, как противостоящие им большевистские части, по данным Андрея Кручинина, превосходили 40 тысяч...

И тем не менее, Миллер отправился в Мурманск, а оттуда - в Архангельск, согласившись возглавить фактически уже проигранное и преданное союзниками дело. Почему? К этому он подталкивался всем опытом своей прежней жизни. Как верующий христианин (а им Евгений Карлович оставался до последних дней, до самой своей смерти в сталинских застенках), он не мог остаться в стороне, когда другие ведут борьбу против гонителей Церкви. Как монархист - он, вероятно, считал себя связанным присягой, данной государю императору Николаю Второму. А кроме того, вряд ли Евгений Карлович мог забыть, как его, заслуженного генштабиста, в апреле 1917 года избила и арестовала разнузданная революционная солдатня, пороху не нюхавшая и более всего на свете боявшаяся попасть на фронт. Оставить Россию в их руках для Миллера было бы слишком уж очевидной подлостью. А подлость в любом виде для Миллера была неприемлема.

Евгений Карлович Миллер за рабочим столом

15 января 1919 года Миллер вступил в должность генерал-губернатора Северной области. С мая того же года он был назначен также главнокомандующим всеми войсками области, объединившимися сперва в Северную Армию, а затем - в Северный фронт, подчинённый верховному правителю А.В. Колчаку. За короткий срок Евгению Карловичу удалось сделать очень многое. Армия Северной Области к лету 1919 года была доведена до численности 20 тысяч человек и успешно вела бои с большевиками. 21 марта 1919 г. войска Миллера соединились с армиями Колчака, что, как в то время многим казалось, становилось началом реального объединения всех антибольшевистских сил. Гражданская война разгоралась... Впрочем, это уже совсем другая история, и об этом речь у нас впереди.