Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Category:

День, когда всё встало на свои места

В ночь с 17 на 18 ноября 1918 года, 100 лет тому назад, в Омске произошёл государственный переворот, ликвидировавший "временное всероссийское правительство", более известное как Уфимская Директория, и передавший всю полноту военной и гражданской власти в руки адмирала Александра Васильевича Колчака, получившего титул Верховного Правителя. Переоценить значимость этого события в истории Гражданской войны сложно, ибо именно оно привело к окончательному идейному оформлению Белого Движения и консолидации действий всех белых фронтов. Сегодня много пишется и ещё больше говорится о том, что Белое Движение не смогло выработать единой идеологии, что его командиры действовали кто в лес, кто по дрова, и что антибольшевистский фронт в конце концов рухнул именно из-за отсутствия внутреннего единства. На самом деле такое единство сумел обеспечить своим авторитетом адмирал Колчак. Впрочем, обо всём по порядку.





Верховный Правитель адмирал А.В. Колчак.


Уфимская Директория, хоть и называла себя гордо "Всероссийским правительством", на самом деле была не более легитимна, чем большевики. Возникло это правительство в результате неустойчивого компромисса на т.н. "государственном совещании" в Уфе, в результате нудных переговоров между самарским КомУчем, Временным Сибирским правительством, Уральским областным правительством и войсковыми правительствами казачьих войск. Состав переговорщиков отличался крайней пестротой: если в Сибири, сильной крепкими купцами и зажиточным крестьянством, получившим в своё время большие льготы от правительства Столыпина, тон задавали представители умеренно правых партий (кадеты и сибирские "областники"), то в составе КомУча преобладали эсеры, отношение к которым в армии было немногим лучше, чем к большевикам. Директория состояла из пяти членов, которым и передавалась верховная власть "впредь до созыва Учредительного Собрания". Единоличного лидера не было. В состав директории вошли два эсера - Н.Д. Авксентьев и В.М. Зензинов, один сибирский областник - П.В. Вологодский (тоже в прошлом эсер), один кадет - В.А. Виноградов и как представитель военных кругов - назначенный верховным главнокомандующим В.Г. Болдырев, генерал, тесно связанный с партией меньшевиков. Видим, таким образом, что правительство получилось преимущественно социалистическим, к тому же, несмотря на все декларации о необходимости возрождения единой России и сильной боеспособной армии (отдельно подчёркивалась недопустимость создания в армии партийных ячеек), заявляло о своём преемстве от свергнутого "временного правительства". Преемственность, конечно, спорная, но заявка сделана недвусмысленная, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, как к ней отнеслись в армии. Развала фронта летом 1917-го после демократизаторских экспериментов тех самых политических партий, представители которых образовали теперь Директорию,  белые офицеры не забыли. Каппелевец Фёдор Мейбом свидетельствовал, что от социалистического правительства его соратники не ждали ничего хорошего, и хотя и выражали свою готовность сражаться против изменников-большевиков под любыми знамёнами, сходились на том, чтобы "уничтожить сначала коммунистов, а потом и социалистов". В действия же самого Каппеля социалистическое правительство вмешивалось довольно-таки бесцеремонно, а потом и вовсе приставило к нему своего комиссара, опасаясь контрреволюции.

Кроме того, в тылу царил полный беспорядок. Фёдор Мейбом свидетельствует: "Мы грудью и кровью своей, с винтовкой в руках, захватывали и освобождали от красной нечисти села и города, — казалось бы, что наш тыл должен был закрепить за нами освобожденные территории... Но, к нашему глубокому сожалению и разочарованию, получилось совершенно обратное. Пополнения живой силой мы не получали, снаряжение, обмундирование и продовольствие тоже не доставлялось. Мяса мы не видели месяцами, пользовались тем, что с боем отбирали у противника. Нам на фронте нужны бойцы, а в это время в тылу появились какие-то гвардейские формирования — в их штабах сидят сотни офицеров-шкурников, не желающих подвергаться опасности... Вместо формирования частей формировались различных оттенков и характеров самые отъявленные социалисты. Появилась их подлая, разлагающая наш тыл литература. Началась травля друг друга, и в дополнение ко всей этой неразберихе неожиданно для нас создалось какое-то Временное правительство в городе Уфе... Кто они такие? Нас об этом не спрашивали, а просто преподнесли нам как факт совершившийся. Повадки всех этих правителей так нам знакомы по 17-му году! Это они предали нашего любимого Государя Императора, а теперь они “правители” за нашими спинами" (конец цитаты).

Наконец, временное сибирское правительство, согласившись на создание Директории в качестве временной всероссийской власти, после переезда этой самой Директории из Уфы в Омск сложить свои полномочия отказалось, чувствуя поддержку населения. Снова начались нудные переговоры с бесконечными выяснениями на тему "кто главный", а потом - не менее нудный торг за места в Совете Министров Директории. В итоге Совет Министров получился значительно более правым, чем сама Директория, что немедленно привело к противостоянию между ними, как указывает в своей книге П. Зырянов. В ответ эсеровская группировка растиражировала призыв "группироваться вокруг членов Учредительного Собрания" для "защиты демократии". Что, со стороны армейских офицеров, было расценено как попытка создания эсеровских вооружённых формирований для борьбы ... с армией. В воздухе замаячил призрак "красной гвардии" образца августа 1917-го.

Стоит вспомнить и скандальное увольнение от должности генерала А.Н. Гришина-Алмазова по подозрению в "контрреволюционности" - из-за того, что он являлся сторонником твёрдой власти, считая в условиях войны демократические лозунги неосуществимыми. А ведь этот человек участвовал в Белом Движении едва ли не с первых его дней, фактически с нуля создал Сибирскую Армию, которая под его руководством выросла до 60 тысяч человек и полностью очистила от большевиков территорию Сибири. Разумеется, подобные действия властей армия воспринимала как возрождение ненавистной "керенщины" и рано или поздно должна была бы взбунтоваться. И когда в Сибири появился адмирал Колчак, приняв предложение возглавить военное министерство Директории, именно на него правые и сделали ставку.



А.В. Колчак в годы Первой Мировой войны




Колчак был привлекателен по многим причинам. Во-первых, его хорошо знали по всей России и за её пределами, он был признанным военным авторитетом и героем Первой Мировой. Во-вторых, в послефевральский период, возглавляя Черноморский флот, он проявил себя сильным лидером, сохранив на первых порах и дисциплину, и боеспособность на вверенном ему флоте, избежав втягивания в межпартийную грызню. Монархистам должен был импонировать тот факт, что Колчак был единственным из командующих, кто не посылал императору Николаю Второму телеграмм с "верноподданической" просьбой об отречении. Демократам же - тот факт, что монархист Колчак после революции не только не проявлял никакой фронды по отношению к "временному правительству", но и принял участие в чествовании печально известного "героя революции" лейтенанта Шмидта, затеянном матросами, - соответственно, с Колчаком можно было договориться. Наконец, свою роль играл и тот факт, что Колчак не имел в Сибири собственной "партии" (в отличие от казачьего атамана Иванова-Ринова, также претендовавшего на роль диктатора) - а значит, мог рассматриваться в качестве компромисса между различными сибирскими группировками и обречён был опираться на всех сторонников переворота. Примечательно, что временное сибирское правительство согласилось сложить свои полномочия, уступив место кабинету Директории именно после того, как Директория согласилась назначить военным и морским министром Колчака.

Едва Колчак вступил в управление своим министерством, как сейчас же обнаружилось, что его предшественники до сих пор не удосужились создать какой бы то ни было аппарат управления. В снабжении армии царил полный хаос (и здесь историку Зырянову вторит мемуарист Мейбом. Между тем, попытки Колчака навести порядок в данном вопросе натолкнулись на противодействие генерала Болдырева (напомню: меньшевика), считавшего, что адмирал вмешивается в его прерогативы.

Таким образом, основной причиной заговора против Директории стала анархия в тылу Белой Армии, с которой правительство, погрязшее во внутренних склоках, ничего не хотело делать. Вторая причина заключалась в том, что офицерство опасалось повторения послефевральских событий 1917 года и не доверяло захватившим власть левым партиям. Третьей причиной явилось отсутствие поддержки Директории среди населения Сибири. Наконец, четвёртая причина заключалась в действиях самой Директории, которая как будто нарочно делала всё, чтобы ещё сильнее дискредитировать себя в глазах офицерства.

У истоков заговора стояли два человека, входившие в состав Совета Министров Директории. Это Виктор Пепеляев (впоследствии стал премьер-министром в правительстве Колчака) и Иван Михайлов (крупный экономист, связанный с сибирскими областниками). Их активно поддержало практически всё офицерство, включая чинов ставки верховного главнокомандующего Болдырева (что, между прочим, прекрасно характеризует степень "авторитетности" Директории и её выдвиженца в глазах офицерства). Но подлинной душой заговора стали три казачьих офицера - В.И. Волков, А.В. Катанаев и И.Н. Красильников. Все трое отличались твёрдыми монархическими убеждениями и крайней решительностью (доходящей до жестокости). 17 ноября 1918 года Красильников, Катанаев и Волков на городском банкете в Омске потребовали исполнить гимн "Боже, царя храни!". Присутствовавшие на этом же банкете эсеры немедленно обратились к Колчаку с требованием арестовать "контрреволюционеров".



Иван Николаевич Красильников

Симпатии Колчака, разумеется, были на стороне офицеров. По этой причине никаких распоряжений об их аресте он отдавать не стал. В ночь на 18 ноября 1918 года Красильников, Волков и Катанаев арестовали представителей левого крыла Директории - Авксентьева, Зензинова, Аргунова и сочувствовавшего им товарища министра внутренних дел Рогова. Переворот совершился бескровно. Даже батальон охраны Директории, сформированный почти исключительно из эсеров, никакого сопротивления оказать не смог. Поскольку заговорщики имели связи в штабе Ставки, то все "ненадёжные" части, в поддержке со стороны которых заговорщики не были уверены, предварительно вывели из Омска, а караулы эсеровского батальона сменили под предлогом усиления охраны. Командир батальона, правда, заподозрил неладное, но счёл за благо не вмешиваться, учитывая подавляющее превосходство сил у заговорщиков. В результате эсеровский батальон был разоружён и прекратил своё существование вместе с самой Директорией.

Колчак о заговоре знал, но формально в нём не участвовал. Многие историки склонны утверждать, что Колчак не одобрял идею заговора и согласился принять пост Верховного Правителя лишь под давлением обстоятельств. Павел Зырянов, однако, настаивает на другом: Колчак принял предложение заговорщиков, но сам к власти не стремился, одобряя лишь идею военной диктатуры. Он с удовольствием уступил бы свой пост генералу Алексееву, однако тот уже успел скончаться. После поездки на фронт и конфликта с Болдыревым из-за снабжения армии Александр Васильевич окончательно пришёл к выводу, что с Директорией пора кончать, пока она не погубила всё Белое Движение на Восточном фронте. Если бы Колчак действительно самоустранился от заговора, откуда у Волкова и Красильникова могла быть уверенность, что он не откажется от должности? - вопрошает Зырянов. - "А если бы он в решительный момент отказался? Тогда заговорщики могли оказаться в самом тяжёлом положении. Дело могло дойти до суда и расстрела". Колчак неоднократно обсуждал перспективы установления диктатуры с Пепеляевым, обсуждались и конкретные кандидатуры. И Александр Васильевич неизбежно должен был задаться вопросом: если не я, то кто? Хорват? Но у него нулевой авторитет в войсках! К тому же он занимает прояпонскую позицию, а японцы претендуют на часть русских территорий. Болдырев? Но он уже отказался от поста диктатора, к тому же исчерпывающе доказал свою несостоятельность. Иванов-Ринов? Но он был популярен только у казаков и совершенно неизвестен союзникам, от которых требовалась помощь. И Колчак санкционировал переворот.

Утром Совет Министров, собравшись на заседание, констатировал факт, что дальнейшее пребывание у власти арестованных членов Директории не имеет смысла, поскольку они дискредитировали себя, что Директория фактически развалилась и что арестовать заговорщиков им банально нечем. Правительство объявило о принятии на себя всей полноты государственной власти. Но правительство, такое же коалиционное, как и Директория, было лишь её увеличенной копией, как верно заметил Зырянов. Так официально встал вопрос о диктатуре.

Проект "Положения о временном устройстве государственной власти в России" был заготовлен заранее и предусматривал передачу верховной государственной власти Верховному Правителю. Он же считался главнокомандующим армией. Все проекты законов должен был рассматривать Совет Министров, после чего - направлять на утверждение Верховному Правителю. Оставалось решить главный вопрос: кто?



Глава правительства Колчака Пётр Вологодский.
Санкционировав переворот, он подал в отставку, однако, его упросили остаться.


На голосование выносились три имени - Колчака, Хорвата и Болдырева. Колчак, являясь одним из кандидатов, в обсуждении не участвовал. Из 14 человек, участвовавших в голосовании, 13 подали свои голоса за Колчака. Собственно, как и можно было предположить с самого начала. Когда Колчаку сообщили об избрании, он заявил, что принимает должность и полагает своей главной целью "организацию и снабжение армии, поддержание в стране законности и порядка и охрану демократического строя". Последнее, очевидно, было сказано ради успокоения левой общественности: отношение Колчака к демократии все слишком хорошо знали. "Её идеал, - говорил Александр Васильевич, - равенство тупого идиота с развитым и образованным человеком". На следующий день от имени Верховного Правителя было растиражировано обращение к народу. "Приняв Крест этой власти, - возвещал Колчак, - в исключительно трудных условиях гражданской войны и полного расстройства государственной жизни, – объявляю: я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной Армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашённые по всему миру. Призываю вас, граждане, к единению, к борьбе с большевизмом, труду и жертвам!"

Стоит отметить, что в первые же дни после переворота армия безоговорочно приняла нового Верховного Правителя. В его лице видели воплощение давней надежды на установление твёрдой власти. Слова Колчака о "законности и правопорядке" подкрепляли эту надежду. Общественность встретила известие о перемене правления радостно - затянувшаяся анархия порядком всем надоела, в особенности людям зажиточным, которых в Сибири хватало. Эсеры, лишившись надежды на власть, ушли в глухую оппозицию и попытались возбудить в свою защиту военный мятеж, однако, не преуспели в этом: армия не желала и слышать ни о каких социалистах. Когда же Чернов попытался заявить, что "откроет фронт большевикам", его немедленно арестовали чины Сибирской Армии. И ждала бы горлопана заслуженная кара по законам военного времени, если бы по пути его не отбили чехи. В результате Чернов смог пробраться на контролируемую большевиками территорию, где попытался развернуть подпольную борьбу на два фронта.

Пытался протестовать против переворота и съезд членов Учредительного Собрания (те же эсеры). Однако Колчака не зря избрали в диктаторы. Он проявил твёрдость, и 30 ноября члены "учредилки" оказались под арестом.

Из армейского командования определённые опасения высказал только Каппель - опытный штабист, по личному опыту хорошо знавший, к чему могут привести перевороты во время боевых действий, боялся, что среди войск "могут возникнуть недоразумения". Однако, недоразумения между ним самим и Колчаком удалось достаточно быстро уладить, и Каппель, произведённый в генералы, получил под командование корпус в армии новоиспечённого Верховного Главнокомандующего.

Горячо приветствовал установление власти Колчака сибирский атаман Иванов-Ринов (примечательно, что незадолго до переворота Колчак требовал его отставки, обвиняя в интригах. И вот, атаман ради пользы дела забыл личные обиды). Охотно подчинился Колчаку и другой атаман - действовавший в Семиречье Анненков. Генерал Войцеховский, командовавший в ту пору чехами, отдал приказ, запрещающий любую агитацию в войсках и предписывающий все прокламации направлять ему - и тем самым много помог Колчаку. Вскоре Войцеховский вернётся с чехословацкой на русскую службу...

Стоит упомянуть о судьбе главных деятелей переворота. Волков, Красильников и Катанаев в числе первых пришли представиться новому Правителю, повинившись в том, что, руководимые исключительно любовью к Родине, арестовали членов Директории. Колчак образовал специальную комиссию для расследования, которая пришла к выводу об их полной невиновности. Волков немедленно по освобождении был произведён в генералы.



Вячеслав Иванович Волков, один из организаторов переворота в пользу Колчака.

Об итогах событий 18 ноября хорошо написал историк Владимир Хандорин (64vlad).

"
В истории Гражданской войны, - указывает Владимир Геннадьевич, - это событие имело важнейшее значение:


1. Оно стало началом объединения Белого движения в единую морально-политическую силу (хотя и разделённую территориально), поскольку к июню 1919 г. адмирала Колчака признали Верховным правителем и официально подчинились ему предводители всех других, существовавших в то время, региональных белых армий - генералы А.И. Деникин на Юге, Н.Н. Юденич на Северо-Западе и Е.К. Миллер на Севере. В таком признании белые армии регионов, и прежде всего Добровольческая армия Деникина, категорически отказывали предшественнице Колчака - Директории.

2. Переворот Колчака положил конец зыбкому и временному союзу белых с демократической коалицией, в которой тон задавали эсеры, и способствовал окончательному оформлению Белого движения в самостоятельную силу со своей программой и задачами. Некоторые историки считают, что такой "раскол" стал одной из причин поражения белых. Убеждён, что нет. Скороспелая демократия, к которой русский народ ментально оказался не готов в силу авторитарных традиций и отсутствия политической культуры, да ещё с преобладанием левых социалистических элементов ("керенщина", как говорили сами белые), привела Россию к анархии и хаосу ещё в 1917 году (при Временном правительстве) и обернулась захватом власти большевиками. Показательно, что главная из либеральных партий - кадеты - сделали выводы из происшедшего. Но этих выводов не сделали демократические социалисты во главе с эсерами.


Директория как второе издание Временного правительства в миниатюре не сумела ни сплотить силы и эффективно противостоять красной армии, ни наладить систему управления, не пользовалась авторитетом ни в "буржуазных" слоях общества, ни среди простого народа. Её падение было закономерным: как правительство Керенского было свергнуто в Петрограде в октябре 1917 года "левым" переворотом большевиков, так и Директория Авксентьева год спустя - "правым" военным переворотом белогвардейцев. Роль "третьей силы", которую пытались играть в дальнейшем эсеры и их союзники, у них не получилась. Именно последующий период с ноября 1918 по ноябрь 1919 года, после окончательного оформления Белого движения в самостоятельную силу и его консолидации вокруг А.В. Колчака, стал пиком Гражданской войны и наиболее тяжёлых поражений красных, которые едва не привели к краху советской власти. Почему это всё же не состоялось - разговор особый, и причины здесь лежали совсем в другой плоскости (прежде всего в недостатках земельной программы белых и в недостаточно эффективной постановке пропаганды, но не в организации как таковой)".



Адмирал Колчак за рабочим столом.
Свою власть он воспринял не как подарок судьбы, а как тяжкий крест,
котоый ему предстоит нести во имя спасения России.
И это крест он нёс до самой своей смерти.


Добавить  к этому тексту можно разве то, что переворот 18 ноября явился фактически устранением от всякой политической власти тех сил, которые организовали февральскую революцию и правили Россией после Февраля. Вслед за чем наступил последовательный демонтаж на Белом Востоке всей послефевральской системы. Весьма примечательно, что движущей силой колчаковского переворота выступили именно офицеры-монархисты, благоговейно относившиеся к императору Николаю II и его памяти. Таким образом, ноябрьский переворот Колчака не только стал попыткой реализовать "в чистом виде" белогвардейскую политическую программу, но и позволил очистить Белое Движение от обвинений в "феврализме".

Tags: Белые, Гражданская война, История Отечества, Колчак
Subscribe

Buy for 10 tokens
То, чего я так боялся в прошлом году, увы, становится реальностью и приобретает конкретные очертания. Похоже, с нашими поездками на озеро Большое Унзово - окончательно и бесповоротно всё. Рейдерам, захватившим нижегородский НИИ Радиотехники (причём на безупречно законных основаниях захватившим -…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments