Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Categories:

Венок на могилу Михаила Антоновича Жебрака

6 июля сего года исполнилось ровно сто лет со дня трагической гибели Михаила Антоновича Жебрака - одного из наиболее ярких командиров в Дроздовской дивизии. В ночь с 22-го на 23-е июня 1918 года (т.е., с 6 на 7 июля нового стиля) Жебрак, будучи командиром 2-го Офицерского Стрелкового полка Добровольческой Армии - того самого, что вскоре получит именное шефство М.Г. Дроздовского - повёл в атаку 2-й и 3-й батальоны этого полка на занятую красными станцию Белая Глина. Рядом с Жебраком шли в бой офицеры его штаба. Из этого боя Михаил Антонович уже не вернулся.




Михаил Антонович Жебрак


Нет нужды пересказывать всю биографию Михаила Антоновича Жебрака, тем более, что я не так давно это уже делал. Стоит, думаю, лишь подробнее остановиться на том, что значило это имя для Белого Движения.

Жебрак был типичным представителем нового поколения русских офицеров, офицеров, вызванных к жизни Великими Реформами Александра Освободителя. Происходивший из крестьянской белорусской семьи, он сумел добиться чрезвычайно многого - окончил не только Виленское пехотное училище (не пользовавшееся особой престижностью), но и Академию Генерального Штаба, в которую далеко не каждому офицеру удавалось попасть, революцию встретил в чине полковника, имел ордена Святого Георгия 4-й степени, Святой Анны 4-й и 2-й степеней, Святого Владимира 3-й степени с мечами. И всё это - исключительно собственным трудом и самопожертвованием. К началу Гражданской войны за плечами Жебрака уже значились Русско-Японская и Первая Мировая войны, в которых он принимал активное участие, причём в ходе Русско-Японской войны получил столь тяжёлое ранение, что на несколько лет оказался вынужден покинуть строевую службу и до конца жизни заметно хромал. Стоит специально отметить, что на обе войны он отправился добровольно, хотя как инвалид, мог бы в 1914-м году спокойно сидеть на какой-нибудь тыловой должности.

Во 2-м Морском полку Отдельной Балтийской Морской дивизии Жебрак пользовался столь безоговорочным авторитетом, что февральский переворот и последовавший за ним развал дисциплины этого полка не коснулся совершенно. Более того - полк продолжал активные боевые действия, вместе с ним продолжал геройствовать и его командир, в результате чего грудь Жебрака в 1917-м году украсил "солдатский Георгий" с лавровой ветвью - специальная награда, учреждённая для награждения офицеров по решению солдатских собраний. В то самое время, когда в других полках солдаты демонстративно отказывались повиноваться своим офицерам, а наиболее настойчивых из них - просто поднимали на штыки, Жебрак получил из рук своих солдат боевую награду за боевые же заслуги.



Тот самый Георгиевский крест с Лавровой ветвью

Когда разразился октябрьский переворот, для Михаила Антоновича, в отличие от многих других, не стоял вопрос, на чьей стороне сражаться. Человек, дважды добровольно уходивший на войну, любивший Родину до самозабвения, признать власть тех, кто требовал "поражения собственного правительства в империалистической войне", физически не мог. В начале 1918 года, после того, как большевики объявили перемирие, Жебрак побывал в Петрограде (стоит полагать, насмотрелся на безобразия, чинимые там "революционными" матросами и солдатнёй запасных полков) и на родине, в Белоруссии, где уже готовилось провозглашение "независимости" под "защитой" немецких штыков (а фактически - превращение русских земель в германскую колонию). В последней Жебраку даже предложили пост военного министра, но Михаил Антонович, как безукоризненный патриот, категорически отказался. И вернулся в Измаил, где должен был находиться его 2-й Морской полк.

Увы, полка он не застал. Вскоре после объявления большевиками "декрета о мире" полк самодемобилизовался, и его бойцы разъехались по домам. В Измаиле оставались только офицеры. Но и те были лишены каких бы то ни было полномочий, поскольу Измаил был оккупирован румынскими войсками. Румыния, разгромленная австро-германцами, выходила из войны - и тут же облизывалась на территории русской Бессарабии. Отразить вторжение нового врага было некому, так что Измаил румыны заняли практически без боя, если не считать небольшой перестрелки между румынами и революционными матросами.

О том, что происходило в Измаиле в отсутствие Жебрака, сохранились воспоминания С.Н. Колдобского: "Остался в г. Измаиле лишь 1-й Морской полк, я был начальником хозяйственной части этого полка. Командир полка полковник Киркин, с переходом власти в руки советов, выехал в отпуск в г. Петроград, за ним выехал и помощник его по строевой части подполковник Тарасевич тоже в отпуск в г. Одессу. Остался в полку лишь я один штаб-офицер и исполнял свои обязанности по хозяйству и в тоже время командовал полком. В начале января месяца 1918 года, полковым комитетом был выбран на должность командира полка капитан Тимофеев, но вся его деятельность выразилась лишь в том, что он все имеющиеся в полку запасы продуктов, обмундирования, белья, а также и товары полковой лавки поделил между офицерами и солдатами. Хотел поделить и деньги, но я, как начальник хозяйственной части, просил этого не делать и сдал деньги в сберегательную кассу. 1-й Морской полк по возвращении своем в г. Измаил никакой службы не нес, кроме своих караулов, а в январе месяце 1918 года солдаты отказались нести и караульную службу и тогда в караул к денежному сундуку и к знамени наряжались г.г. офицеры этого полка. Числа 10 января 1918 года часов в 10 вечера полковой комитет скрылся, взяв с собой и все комитетские деньги, о чем дали мне знать около 11 – 12 ч. ночи. Боясь на следующий день больших беспорядков, я в эту же ночь с поручиком Скориновым, адъютантом подпоручиком Лагуном и с караулом перенесли знамя на частную квартиру, где и находилось под наблюдением подпоручика Лагуна, на чердаке. На следующий день солдаты обратились ко мне с требованием выдать им все деньги и знамя, так как они решили ехать по домам. На эти требования я сказал им, что получат кормовые деньги, а знамя ночью взято комитетом и увезено. Много было шуму и крику, грозили мне даже оружием, но только тем и кончилось. 20 января солдаты должны были ехать по домам, но помешало наступление румынской армии на г. Измаил. Румынские войска заняли г. Измаил 21 января 1918 года в 14 часов после недолгой артиллерийской перестрелки с канонерок Дунайской военной флотилии, которая в это время находилась в руках матросов, хотя накануне советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, было решено сдать город без боя, но наши матросы около 10 – 11 час. утра открыли с судов артиллерийский огонь по наступающим румынам и румыны отвечали. По занятии города румынами, немедленно был назначен начальник гарнизона и коменданты: русский и румынский, затем было разрешено одеть офицерам погоны и была предоставлена на первый взгляд полная свобода, даже была утверждена русская комендатура при румынском штабе, фактически не пользующаяся никакой властью. В этот же день вечером я был приглашен в штаб, где расспросили меня о положении дел и тут же при мне отдали приказ об утверждении меня командиром полка. 25 числа получил приказание уволить людей по домам: 26-го числа был отслужен напутственный молебен, затем всем солдатам были выданы кормовые деньги из сумм полка и 27 числа все солдаты выехали по домам, уехали и некоторые офицеры, из полка осталось в городе до 50 человек офицеров, в том числе и я, остались также и чины хозяйственного управления, которые немедленно приступили к ликвидации дел полка, что и было ими закончено ко 2-му февраля. По уходе людей по домам знаменный андреевский флаг был перенесен в комендантское управление, при чем от румын была назначена рота и хор музыки. Знамя в комендантском управлении охранялось своими же оставшимися офицерами".

К моменту прихода румын в Измаиле оставалось около тысячи офицеров от четырёх морских полков, которые жадно ловили каждую весточку о поднимавшейся где-либо антибольшевистской борьбе. Увы, сведения были очень скудны и неопределённы. Говорили о том, что на Дону формируется какая-то антибольшевистская армия, потом до Измаила стали доходить слухи о формировании на Румынском фронте с подачи генерала Щербачёва собственных антибольшевистских отрядов. Однако, не имея ни приказа, ни каких-либо определённых сведений, измаильское офицерство не спешило никуда записываться.

Вот в эту атмосферу напряжённого ожидания и неопределённости и прибыл Михаил Антонович Жебрак. Он тут же явился в офицерское собрание и объявил, по собственным свежим впечатлениям: "Большевизму не бывать, а будет Единая и Неделимая Россия". Вероятно, большевистская власть, с проявлениями которой он столкнулся в Петрограде, показалась ему ещё более слабой и неубедительной (не говоря уже о её вопиюще антинациональном характере), чем власть свергнутого временного правительства. "Истинный патриот, герой, честный и храбрый солдат Михаил Антонович верил в Великую Россию и русский народ, - пишет о Жебраке Колдобский, - для чего не щадя своей жизни, горячо принялся за объединение измаильского офицерства. По возвращении в г. Измаил из г. Петрограда и Белоруссии и узнав о формировании Добровольческой армии, отправился в г. Яссы к командующему Румынским фронтом к генералу Щербачеву и привез 31 января 1918 года от него предписание, в котором было приказано ему и мне формировать в г. Измаиле Сводный Морской Добровольческий полк, командиром которого и был назначен, как старший в чине". От Щербачёва Жебрак получил некоторые материальные средства на формирование полка, румыны также обещали ему своё содействие.

2 февраля 1918 года Жебрак собрал офицеров распавшейся Морской дивизии и объявил им о формировании Сводного Морского добровольческого полка. В тот же день была открыта запись в полк. Своим помощником по строевой части Жебрак назначил Колдобского, тем более, что этому офицеру недавно чудом удалось спасти от поругания Андреевский флаг 1-го Морского полка и уберечь от разграбления полковую казну. Началось усиленное формирование полка и строевые занятия. Как сам Жебрак, так и его заместители работали с утра до глубокой ночи - нужно было принять новых добровольцев, записать их, обустроить, выдать жалование на первое время. А ещё нужно было проводить занятия с остальными офицерами, нужно было держать связь с командованием фронта - в общем, дел невпроворот.




Михаил Жебрак со своими соратниками-добровольцами.



Когда к концу февраля выяснилось недоброжелательное отношение румын к формирующемуся полку, Жебрак принял решение покинуть Измаил и идти на Дон на соединение с Корниловым. В "полку" к этому времени числилось всего 74 добровольца-офицера. Но они были слаженным боевым коллективом, профессионалами с боевым опытом, прекрасно мотивированными и верящими в своего командира. С ними было знамя 1-го Морского полка, официально распоряжением Щербачёва переданное в Морской Добровольческий полк. 24 февраля в 9 часов утра священник отслужил напутственный молебен, после чего маленький отряд Жебрака покинул Измаил и вечером того же дня прибыл в Болград. Здесь случилось сразу два важных события. Во-первых, в городе находился эмиссар Дроздовского Владимир Адольфович Руммель, от которого Жебраку стало известно о Бригаде Русских Добровольцев Дроздовского, также двигавшейся на Дон. А во-вторых, Руммель помог Жебраку привлечь в его полк новых добровольцев. В результате вступило в Болград 74 человека, а вышло - более ста человек. Там же, в Болграде, происходило расформирование 6-й армии, штаб которой смог выделить Жебраку винтовки, револьверы и патроны к ним на весь личный состав. От 6-го конного пограничного полка Жебрак получил 150 верховых лошадей с полным снаряжением.

Дальнейшему формированию полка в Болграде воспрепятствовали румыны, которым вовсе не было нужно, чтобы на оккупированной ими территори кто-то дерзал бороться за Единую и Неделимую Россию. Жебраку пришлось вести с ними сложные переговоры, завершившееся тем, что полк получил эшелон. Эшелон, правда, подали с большим опозданием - только 5 марта, а проехать на нём разрешили только до станции Злоти. Там полк Жебрака выгрузился и двинулся дальше походным порядком.

Жебрак спешил на соединение с отрядом Дроздовского. Стоит отметить, что и Михаил Гордеевич также с нетерпением ждал присоединения к своим силам отряда Жебрака. Два отряда встретились 13 марта в районе села Новопавловки. Но в тот день чаемого объединения не произошло. Камнем преткновения стало то, что Жебрак требовал сохранить его отряд в качестве самостоятельной боевой единицы в составе бригады Дроздовского, Дроздовский же усмотрел в этом отступление от принципа единоначалия. Поскольку ни тот, ни другой командир уступать не собирались, соединение сорвалось. Каждый отряд продолжил движение на Дон самостоятельно.

Можно ли на этом основании упрекать Жебрака в негибкости? Полагаю, что нет. Жебрак успел приобрести в своём отряде практически непререкаемый авторитет, любой из офицеров Морского Добровольческого полка без колебаний выполнил бы любой его приказ. А Дроздовского они почти не знали. Опасаясь, что Дроздовский при поступлении Морского полка в его полное распоряжение может раскассировать его чинов по разным подразделениям, Жебрак  предвидел в этом случае резкое снижение боеспособности своего отряда - потому и хотел сохранить его непременно под своим начальством. Жебрак не думал о власти или о славе - он думал исключительно о пользе для России. Однако, и Дроздовский не мог терпеть непослушания в бригаде, которой предстоял долгий переход по захваченной врагом территории, ибо в этих условиях только железная дисциплина могла сохранить бригаду от распыления и уничтожения. В итоге оба командира расстались, недовольные друг другом. Тем не менее, двигаться они продолжили в одном направлении. И когда броневик бригады Дроздовского застрял в грязи под селом Возсиятским и едва не был захвачен анархистами, отряд Жебрака вовремя пришёл на помощь дроздовцам. Доверие было восстановлено, Дроздовский принял условия Жебрака, и 26 марта его отряд поступил в распоряжение Дроздовского.



Броневик "Верный" с экипажем - тот самый броневик, который спасло от захвата бандитами
своевременное вмешательство Жебрака.



После штурма Ростова Жебрак получил под своё командование всю дроздовскую пехоту - Сводно-Стрелковый полк. И, по свидетельству Антона Туркула, очень быстро приобрёл авторитет в рядах чинов этого полка. На отдыхе в Новочеркасске Жебрак завёл в полку дисциплину военного училища. Боевая обстановка, а особенно - ненормальная ситуация Гражданской войны, в которой русские убивали и калечили русских, а личный авторитет командира значил куда больше его официального статуса и воинского чина, привела к тому, что многие офицеры позабыли устав. Теперь им пришлось переучиваться заново. Жебрак ревностно следил, чтобы занятия продолжались ежедневно. Жебрак требовал, чтобы каждый боец досконально знал свои обязанности, и спрашивал, не обращая внимания на прежние боевые отличия - потому что понимал: в бою будет некогда вспоминать, а от чёткого понимания бойцами своей задачи и своих обязанностей может зависеть жизнь всего полка. Офицеры почуствовали твёрдую руку - но это не только не оттолкнуло их, но, напротив - привлекло: в Жебраке они увидели человека "старой закалки", решительного противника революционных нововведений и "демократизации" - явлений, которые они сами в большинстве своём ненавидели.

Не случайно поэтому, что, когда в полку возникли слухи, будто Дроздовский намеренно затягивает присоединение к Добровольческой Армии, намереваясь поступить под начало Донского атамана (а подобные предложения Дроздовскому действительно делались), именно Жебраку было поручено успокоить офицеров и уверить их в том, что цель похода остаётся неизменной и сражаться за интересы немецких оккупантов никто их не заставит. Таким образом, можно определённо утверждать, что Михаил Антонович Жебрак стал для дроздовцев символом всего лучшего, что было в дореволюционной русской армии и живым воплощением бескомпромиссного патриотизма.

А потом был Второй Кубанский поход. И тот самый роковой бой под Белой Глиной. Весь день 22 июня (6 июля) дроздовцы безуспешно пытались атаковать позиции 39-й дивизии красных, занявших прочную оборону и ощетинившихся пулемётами. Красные то и дело переходили в контратаки, белые откатывались назад. В ночь на 23 июня Жебрак лично возглавил атаку 2-го и 3-го батальонов. И снова атака захлебнулась, наткнувшись на сильный пулемётный огонь большевиков. При этом весь штаб 2-го Офицерского полка был уничтожен огнём. Стало известно и о гибели Жебрака.

Утром в атаку на Белую Глину пошёл 1-й батальон. Поручик Димитраш под прикрытием тумана сумел установить пулемёт впереди атакующих порядков батальона и точным огнём наносил красным чувствительные потери. В это время с противоположной стороны в тыл большевикам ударил 2-й офицерский конный полк (также вскорости получивший именное шефство Дроздовского). Эта кавалерийская атака решила исход дела, красные заметались. Белая Глина была взята, тысячи красноармейцев попало в плен.

Вступившие в Белую Глину дроздовцы нашли тело Жебрака со следами пыток. Ему повезло меньше, чем офицерам его штаба - красные захватили Михаила Антоновича раненым, но живым. Лицо полковника было размозжено прикладом. Он лежал голым, с обугленными руками и ногами: большевики долго избивали свою жертву, а потом... зажарили полковника заживо, пытаясь выведать у него, вероятно, численность наступавших белогвардейцев. А возможно - и просто дали волю своим изуверским инстинктам, высвобожденным революцией.



М.А. Жебрак. Фото 1918 года

Так Дроздовский лишился одного из лучших своих соратников, а 2-й Офицерский Стрелковый полк - любимого командира. "Над телом его надругалась злых негодяев рука, но дорого им досталась смерть храбреца Жебрака", - записал после боя офицер-дроздовец Иван Виноградов. И эти стихи стали одной из полковых песен. Белые не забыли полковника. Имя Михаила Антоновича осталось не только в песнях дроздовцев. Один из бронепоездов Добровольческой Армии носил его имя.

Полагаю, что и в сегодняшней России, если уж мы хотим, чтобы наше государство сохранилось от разрушения, память о Жебраке должна быть увековечена достойным образом.

Tags: Белые, Вечная память, Второй Кубанский поход, Гражданская война, Дроздовский и дроздовцы, История Отечества
Subscribe

promo mikhael_mark декабрь 26, 2019 12:52 8
Buy for 10 tokens
Как известно, одним из главных аргументов тех, кто категорически выступает против передачи храмовых зданий верующим, является ограниченность финансовых ресурсов у Церкви и отсутствие понимания "всей всемирно культурной ценности этих старинных памятников". В итоге, делается вывод,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment