Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Category:

Из Якова Павлова

27 сентября 1942 года группа советских бойцов во главе со старшиной Яковом Федотовичем Павловым захватила четырёхэтажный дом в Сталинграде, представлявший собой очень удобную оборонительную позицию, и удерживала этот дом в течение двух месяцев. Подвиг Павлова был вызван не только тактической важностью дома, но и тем, что в нём укрывались мирные жители, которым некуда было эвакуироваться. Павлов и его соратники дом удержали, впоследствии этот дом получил имя Павлова. А сам Яков Федотович - медаль Героя Советского Союза. Вот что он сам рассказывает о событиях 75-летней давности.





27 сентября вечером вызвал меня к себе командир роты.
— Товарищ Павлов, есть дело...
— Слушаю, товарищ гвардии лейтенант...
— Видишь вон тот четырехэтажный дом, что выходит на площадь 9 января?
— Вижу, товарищ гвардии лейтенант.
— Этот дом — очень выгодная позиция. Нужно разведать, много ли там немцев. Это вы сделаете сегодня ночью. Сколько бойцов вам нужно?
— Троих хватит.
— Выбирайте сами...

Я выбрал пулеметчика из моего отделения Черноголова и еще двух храбрых парней: Глущенко и Александрова.

До наступления темноты мы наблюдали за домом и установили, что огонь из него не ведется, но заметили, что со стороны площади к зданию подходят вражеские танки.

С наступлением темноты, часов в девять вечера, мы поползли вперед. До дома было совсем недалеко, метров полтораста — двести. Но какие это были метры! Гитлеровцы, не переставая, вели огонь по нашим позициям.
Прижимаясь как можно ближе к земле, мы медленно продвигаемся к дому. Времени у нас не очень много, потому что скоро должна взойти луна. Впереди ползет Александров, за ним я, третьим движется Глущенко. Черноголов остался пока у сарайчика, из которого мы днем вели наблюдение за домом. Он — наш связной и получил от меня приказание: если мы благополучно доберемся, тогда и он поползет к нам; если же неудача, то условленными сигналами вызовет подкрепление.

Метр за метром ползем вдоль трамвайного пути к дому. Ни на минуту не прекращают стучать вражеские пулеметы. Временами мы застываем на земле, и тогда отчетливо слышно, как над [12] ухом, точно шмели, поют пули. Едва на мгновение замолкнут пулеметы, мы вновь начинаем ползти. Уже позже я обнаружил на своей шинели два прореза — следы пуль.

Днем мы установили, что дом имеет четыре подъезда. Держим курс к первому подъезду. Еще несколько томительных минут, и, взмокшие от пота, прижимаемся к холодной стене дома. Переводим дыхание, ждем Черноголова. По нашим следам он ползет более уверенно и вскоре присоединяется к нашей группе.

Пора действовать. Прислушиваемся... В доме тихо. По моему приказанию Александров остается снаружи у подъезда, а Глущенко, войдя туда, наблюдает за лестницей, ведущей в верхние этажи. Мы с Черноголовым спускаемся в подвал. Прикладываю ухо к двери. Доносится приглушенная русская речь. «Наверное, жители с верхних этажей», — решаю я. Сильным толчком раскрываю двери, врываюсь вместе с Черноголовым в подвал,,. Включаю фонарик и, скользнув тонким лучом по группе женщин и стариков, говорю:
— Добрый вечер!
— От неожиданности и изумления в первую минуту все молчат. Очнувшись, какая-то женщина говорит:
— Как вы сюда попали? Ведь в доме фашисты!
— Знаем, поэтому и пришли, — отвечаю я. — А где они?
— Во втором подъезде, в первом этаже.
— А здесь нет?
— Не видали...
Все же осторожность требует проверки. Глущенко следит теперь за подвалом, а я с Черноголовым обследую подъезд, этаж за этажом. Пустые, разгромленные квартиры. Холодный ветер гуляет по комнатам. Убеждаемся, что в первом подъезде немцев действительно нет.

Выходим на двор. Уже серебрятся края облаков, скоро взойдет луна, надо действовать быстрее. Пробираемся вдоль стен ко второму подъезду. По-прежнему караулить остаются Александров и Глущенко. Приказываю Глущенко следить за подвалом, а с Черноголовым тихонько поднимаемся по нескольким ступенькам на площадку первого этажа... Перед нами две двери, ведущие в квартиры. Прислоняюсь к двери, слушаю. В квартире — немецкий разговор. Черноголов приглашает меня знаком послушать и у второй двери. И здесь слышны обрывки немецких фраз. Двери чуть-чуть приоткрыты...

Вооружение наше состояло из автоматов, ножей и гранат. Все карманы были заняты «лимонками». Шепотом передаю Черноголову план действия: я распахиваю двери одной квартиры, он — другой, бросаем по три гранаты и затем врываемся в комнаты.

Неожиданный грохот наших гранат нарушает тишину в доме. Кидаемся в комнаты, полные дыма и пыли, строчим из автоматов. В глубине комнаты различаю окна, сквозь которые видна площадь, освещенная взошедшей луной. По площади с воплями убегают три фигуры — это раненые нами вражеские солдаты. Трое убитых гитлеровцев валяются на полу около окон.

Быстро обследуем верхние этажи. Здесь нет никого. Очередь за подвалом. Раскрываю двери и с автоматом наготове вхожу в подвал. В глубине подвала нечто вроде стола, на нем слабо мерцает каганец. Здесь полно людей — то же жильцы с верхних этажей. Опять удивленные восклицания и радость напуганных взрывами людей. Раздаются вопросы:
— Да как вы сюда попали? Ведь над нами фашисты.
— Были да сплыли. Сейчас здесь мы, советские бойцы... Приглядываюсь и узнаю среди жильцов знакомое лицо.
— Санинструктор Калинин, ты почему здесь? — спросил я.
— Возился с ранеными и застрял, — отвечает санинструктор.

Меня интересует, есть ли еще гитлеровцы в доме. Узнаю, что группа их находилась лишь во втором подъезде и вела отсюда обстрел площади. Говорят, что в подвале третьего подъезда есть тоже жильцы. Все же решаю продолжать разведку. Тщательно осматриваем все квартиры и чердаки третьего и четвертого подъездов. Убеждаюсь, что дом теперь в наших руках.

Я вспомнил о том, что командир роты посылал нас только на разведку дома, а приказа дом захватить не было. Мы, можно сказать, перевыполнили приказ, не только разведали, но и захватили дом. Что же делать дальше? Оставлять его без [14] бойцов — значит дать возможность врагу вернуться сюда. Принимаю решение остаться и оборонять дом. Нас четверо. Расставляю посты: Черноголов занимает позицию у окна, где раньше были гитлеровцы, и наблюдает за площадью. Глушенко следит за подъездами. Александров смотрит за тыловой стороной. Одна беда — мало боеприпасов. Ничего! Напишу донесение комбату, и мы получим боеприпасы, подмогу в людях. Но кто же доставит донесение? Остаться втроем рискованно. Прикинув, решаю послать к комбату санинструктора Калинина. Я написал в донесении, что в результате разведки нашей группе удалось захватить дом, но туговато с боеприпасами и продовольствием, жду дальнейших указаний. Вручаю донесение Калинину и приказываю:
— Самому комбату в руки, и быстро!

Едва только санинструктор вышел из второго подъезда, как гитлеровцы начали сильный обстрел дома. «Ага, уже доложили начальству!» — подумал я об уцелевших фашистах, сбежавших из нашего дома. Пришлось временно укрыться в подвале. Но как только обстрел прекратился, мы снова заняли свои посты.

Вдруг слышу голос Черноголова:
— Товарищ сержант, на минутку!

Поднимаюсь к нему, а он показывает мне на три тени, бредущие по площади, и спрашивает:
— Снять?
— Снимай.

Короткая очередь валит трех гитлеровцев. Все же предупреждаю весь свой «гарнизон» — патронов и гранат зря не расходовать, искушений будет много, но пока боеприпасы нужно беречь на случай вражеской контратаки.

Жильцы второго подъезда сварили какую-то похлебку и угостили нас. В это время снова начался обстрел. Артиллерийские и минометные налеты на дом враги вели чуть ли не каждые полчаса. Вряд ли они предполагали, что мы только вчетвером обороняем дом. Враг решил, видимо, измотать нас за ночь обстрелами и под утро предпринять контратаку...

Мы сидели в своем доме и вели наблюдение. Через час после ухода Калинина Глущенко подает мне сигнал:

— Товарищ гвардии сержант, со стороны Волги приближаются трое...
— Будь осторожен! Мало ли там кто с Волги может появиться. Дверь закрой...

Подпустили на самое близкое расстояние. Видим, это наши пулеметчики.

— Привет вам от комбата и гвардии полковника! — говорят они, заскочив к нам в подвал. — Мы уж думали, что вас в живых нет...
— Рано хороните, друзья, — отвечаю я. — У врага на нас и пули еще не отлиты...

А сам рад-радехонек, что прибыло пополнение, появились боеприпасы.
Минут через пятнадцать из батальона подошли еще три бойца, потом еще и еще. К полуночи я торжественно объявил под грохот немецкой артиллерии:
— Нашего полку прибыло! Теперь у нас мощный гарнизон — 18 бойцов!

Больше стало у нас вооружения. Теперь в нашем распоряжении был пулемет «Максим», который мы немедленно установили в подвальном помещении. Отсюда командир пулеметного расчета гвардии старший сержант Воронов мог держать под обстрелом всю площадь. Прибыли к нам три бронебойщика с ружьями ПТР. В запасе было достаточно патронов и автоматных дисков. И еще радовало то, что мы больше не были оторваны от батальона. В ту же ночь связисты протянули линию и в подвале второго подъезда, где разместился «штаб» нашего небольшого гарнизона, появился телефон. Наш позывной был «Маяк».

На следующее утро гитлеровцы вновь обрушили на наш дом град снарядов. Казалось, они хотели стереть с лица земли здание, в котором потеряли хорошую позицию. И хотя наш дом был сильно изрешечен, все же он стоял прочным бастионом, неприступной крепостью...

День за днем мы держали оборону, день за днем отражали все попытки гитлеровцев приблизиться к нашему дому, истребляли один десяток их за другим. Что и говорить, нелегко было, но мы помнили слова командира нашей дивизии генерала Родимцева, который сказал, что мы, гвардейцы, должны стоять в Сталинграде насмерть.


Оборону свою мы старались совершенствовать. Питание и воду с Волги приносили ночью. Вода у нас была на вес золота, расходовалась со строжайшей экономией. Носили ее в термосах. Нелегкая была задача с термосом на спине доползти от нашего дома к мельнице, а потом спуститься к Волге и проползти обратно. Участок между нашим домом и мельницей яростно обстреливался. Несколько наших товарищей погибли не в доме, который мы защищали, а в пути. Мы, обжившись в нашей крепости, прорыли глубокую траншею в человеческий рост, тянувшуюся на двести метров до КП батальона. Эта траншея помогла нам эвакуировать в тыл, на другой берег Волги, спасавшихся в подвалах мирных жителей.

Не было суток, чтобы гитлеровцы оставили наш дом в покое. Наш гарнизон, не дававший им и шагу шагнуть дальше, был у них хуже бельма на глазу. День ото дня они усиливали обстрелы, решив, видимо, испепелить дом. Однажды немецкая артиллерия вела огонь целые сутки без перерыва.


Со стороны наш дом выглядел, наверное, очень страшно, на нем не было, как говорится, живого места. И все же он стоял, грозный и неприступный. Проходили напряженные минуты, когда от взрывов весь дом ходил ходуном, и кто-нибудь из бойцов обязательно говорил:
— Да разве это дом? Это же крепость!
— Это настоящий, хороший советский дом, такой же крепкий, как и наши люди, — отвечал я.

Все же врагам удалось обвалить одну из стен, которая была ближе расположена к их батареям. Не будет преувеличением сказать, что враг выпустил по этой стене несколько тысяч снарядов.

— Ничего, друзья, у нас есть еще три стены! — сказал Черно голов и добавил шутливо: — дом, как дом, только теперь с небольшой вентиляцией...

Солдаты рассмеялись этой шутке. К этому времени на доме не было уже и крыши. Изрешеченная осколками, она была сорвана сильными взрывными волнами.

Но и в эту тяжелую пору, как только выдавались тихие минуты, мы мечтали о тех днях, когда кончится война, когда дом, который стал каждому из нас необыкновенно близким и родным, вновь примет свой былой вид. Помню, в одном из таких разговоров кто-то выразил сомнение:
— Станут ли восстанавливать такую развалину? Разберут на кирпичи и построят новый...
— Какая же это развалина! — обиделся Глущенко.
— Смотри, сколько наш дом стоит и сколько еще выстоит...

Мы потеряли счет огневым налетам и атакам. Но все же запомнился один октябрьский день, когда фашисты предприняли особенно ожесточенную атаку с танками. Наши наблюдатели сообщили, что за танками идет пехота.

— На чердак! — приказал я группе бойцов.

Бойцы, занявшие позиции на чердаке, были вооружены ручными пулеметами и автоматами. Танки мы быстро остановили огнем из «бронебойки». Один из подбитых танков завертелся волчком и остановился на месте. Два других доползли до середины площади, но, не выдержав нашего огня, ушли обратно.

По моему сигналу в этот момент открыли огонь стрелки с чердака. Они отрезали гитлеровскую пехоту от танков и косили ее длинными очередями. Атака была сорвана. Враг в отместку вновь обрушил на дом шквал артиллерийского огня...

Наступило 7 ноября — день 25-летия Великой Октябрьской социалистической революции. Удивительная тишина стояла в этот день в Сталинграде! Враги, видимо, ждали в этот день каких-нибудь крупных выступлений с нашей стороны и сами в атаки не бросались. Мы же, в свою очередь, полагали, что фашисты помешают нам отметить, наш великий праздник, и с удесятеренной бдительностью следили за противником.

Мы так свыклись с адским грохотом неутихающей битвы, что навсегда запомнили, как необычайно тихо было в Сталинграде в этот день.
Вечером нам принесли приветствие командира нашей дивизии генерала Родимцева. Он поздравлял наш гарнизон с праздником и благодарил за боевую службу.
И вот, наконец, дождались мы того ноябрьского утра, когда с небывалой, потрясающей силой загрохотала наша артиллерия. Тысячи стволов извергали огонь и смерть на вражеские позиции. Такого мощного гула нам не доводилось слышать за все время сталинградской обороны.
Свободные от дежурства на постах солдаты нашего гарнизона по полуразрушенным лестницам взбирались на чердак.

— Ну, солдаты, мабуть, начался и на нашей вулице праздничек! — радостно воскликнул Сабгайда. — Ну и дают же фашистам жару, ну и дают! Ну ище, да покрипше, да пожарчей! — восклицал он, словно могли его услышать наши пушкари за Волгой.

Величественный гул наших орудий, грозное пенье сотен «Катюш» так взбудоражили нас, что мы, осмелев, поднялись на чердаке нашего дома во весь рост. Враги не могли нас ни видеть и все же, точно оцепенев от неожиданности нашего наступления, они первое время безмолвствовали.

А нам хорошо был виден левый берег Волги. Здесь, куда ни глянь, сплошной стеной стоял дым, ежесекундно прорезаемый тысячами багровых молний. Сердце радостно билось при виде этого мощного шквала огня. Густые облака дыма и пыли окутали вражеские позиции.
Я из предосторожности приказал всем снова спуститься в подвал и усилил наблюдение. Когда смолкли орудия на левом берегу Волги, мы взволнованно слушали, как где-то вдали от города в нескольких местах глухо рокотала артиллерия.

— Значит, наши наступают на широком фронте, — сказал я своим друзьям. — Может быть, и мы скоро попрощаемся с нашим домом...

Каждый из нас был уверен, что если наступление под Сталинградом началось, то не сегодня-завтра и мы пойдем на гитлеровцев. Уже более пятидесяти дней и ночей наш гарнизон оборонял дом. Мы пережили сотни артиллерийских обстрелов, бомбежек и атак. По сути дела все эти 58 суток мы так и не выходили из боя. Но каждый из нас мечтал о другом бое — пойти вперед, в наступление...
Tags: Великая Отечественная война, История Отечества, Сталинград
Subscribe

promo mikhael_mark december 26, 2019 12:52 8
Buy for 10 tokens
Как известно, одним из главных аргументов тех, кто категорически выступает против передачи храмовых зданий верующим, является ограниченность финансовых ресурсов у Церкви и отсутствие понимания "всей всемирно культурной ценности этих старинных памятников". В итоге, делается вывод,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments