Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Categories:

К столетию со дня мученической кончины генерала Духонина

Третьего декабря сего 2017 года исполнилось ровно сто лет со дня злодейского убийства большевиками последнего русского главнокомандующего в Первой Мировой войне Николая Николаевича Духонина. Назначенный большевиками верховным прапорщик Крыленко немедленно принялся проводить в жизнь ленинский "декрет о мире", что привело к фактическому разгрому ставки и окончательному развалу фронта.




Николай Николаевич Духонин


Миф, что большевики, заключая предательский брестский мир, лишь зафиксировали на бумаге ситуацию, сложившуюся до них и без их участия. Да, русская армия после февральского переворота неуклонно шла к развалу, да, солдаты были деморализованы, армия отказывалась идти в бой, имели место массовые случаи дезертирства и расправ солдатни над своими офицерами - но, тем не менее, армия продолжала стоять на позициях, Россия формально оставалась воюющей стороной, и Германия была вынуждена держать на русском фронте значительные силы. Даже такая странная "война", какая имела место на русском фронте летом - осенью 1917 года позволяла России дождаться окончательного поражения Германии (а оно было уже не за горами) и попасть в число держав-победительниц, получив все выгоды, соответствующие этому статусу. Это понимали не только наиболее выдающиеся штабные стратеги, такие как Алексеев, Корнилов, Деникин, Дроздовский или тот же Духонин. Это понимали и наиболее адекватные деятели большевистского лагеря, в частности, генерал Бонч-Бруевич. Причина предательского мира была не в том, что Россия не могла продолжать войну (у того же Бонч-Бруевича имелся вполне реалистичный план её продолжения), не в том, что "народ устал и нуждался в мире" (как раз мира большевики народу и не дали, на долгих четыре года ввергнув Россию в кровопролитную Гражданскую войну), а в том, что новым самозванным правителям на государственные интересы России было, мягко говоря, начхать. Духонин дерзнул не согласиться с предательством - и поплатился за это головой.

Впоследствии большевики, желая оправдать перед потомками своё злодеяние, принялись распускать про Духонина клеветнические слухи: дескать, генерал, не желая признавать советского правительства, "поднял мятеж", грозился "снять войска с фронта", "дойти до Петрограда", но был своевременно ликвидирован бдительными революционными солдатами, "не желавшими воевать против своей народной власти". В действительности, Духонин оставался предельно лоялен к любой центральной власти в России - лишь бы иметь возможность продолжать Отечественную войну, необходимость которой (и необходимость её доведения до победного конца) он, как образованный штабист, прекрасно понимал. Напомню, что к ноябрю 1917 года значительная часть европейской территории России находилась под немецкой оккупацией: прибалтийские губернии, большая часть Белоруссии. Немцы, а особенно австрийцы с местным населением не церемонились, православных же верующих подвергали тотальному геноциду. Для Духонина, как и для тысяч других русских генералов и офицеров было естественным стремиться к освобождению своих попавших в беду сограждан. Ради этого можно было иной раз и наступить на горло собственным принципам. И уж конечно, Духонин, больше всего на свете опасавшийся крушения фронта, никогда бы не санкционировал никакого "похода на Петроград". Не из опасения мнимой контрреволюции с его стороны большевики убили его - а за неподчинение их предательским приказам, за отказ признавать пресловутый "декрет о мире", за отказ вступить в переговоры с захватчиками. Но большевикам были нужны штыки революционной солдатни для борьбы на "внутреннем фронте", против "эксплуататорских классов" - а для этого нужно было вытащить их из окопов продолжавшейся Отечественной войны. И чтобы развязать себе руки в начинавшейся междоусобице, новое "правительство" готово было не просто отказаться от оккупированных российских земель, но и позволить немцам оккупировать территории гораздо большие - в частности, всю Украину, Донбасс, Крым. Фактически - отбросить границы России на западе ко временам Ивана Грозного. Как цинично признавался большевик Крыленко, "это был, безусловно, правильный шаг, рассчитанный не столько на непосредственные практические результаты от переговоров, сколько на установление полного и беспрекословного господства новой власти на фронте. С момента предоставления этого права (заключения мира) полкам и дивизиям и приказом расправляться со всяким, кто посмеет воспрепятствовать переговорам, дело революции в армии было выиграно".

Духонин принял пост начальника штаба Ставки Верховного Главнокомандующего от Керенского, взявшего верховное командование на себя. Несмотря на то, что действия Керенского губили армию и ослабляли Россию, Духонин не считал возможным противодействовать его мерам. Ему нужно было любой ценой продолжать войну, в которой Германия и её союзники были обречены, оставалось только дождаться их падения, подготовленного героическими усилиями русской армии в предыдущие годы. Понимая это, Духонин не рвался больше в заведомо безнадёжные наступления, не бомбардировал "министра-председателя" угрожающими телеграммами - он просто вёл рутинную работу, стараясь хотя бы удержать оборону.


"Духонин стал оппортунистом по преимуществу, - пишет Антон Иванович Деникин в "Очерках Русской Смуты". - Но в противовес другим генералам, видевшим в этом направлении новые перспективы для неограниченного честолюбия или более покойные условия личного существования, — он шел на такую роль заведомо рискуя своим добрым именем, впоследствии и жизнью, исключительно из-за желания спасти положение. Он видел в этом единственное и последнее средство".

Одновременно Деникин свидетельствует, что Духонин с сочувствием относился к Корниловскому движению и старался по возможности облегчить участь быховских узников. Более того - чтобы не допустить крушения обороны, Духонин регулярно советовался с арестованным Корниловым. И получал от бывшего верховного указания, которые старался проводить в жизнь.




Духонин и Корнилов

После октябрьского переворота и бегства Керенского Духонин по букве воинского устава стал верховным главнокомандующим. Он мог бы бежать из Могилёва. Собственно, именно это ему советовали сделать и верные офицеры, и быховские узники, которых он предпочёл отпустить на свободу до прибытия поезда большевистского главковерха Крыленко. Духонин, однако, отказался. Почему? Прежде всего, потому что не мог дезертировать со своего поста, рискуя окончательным крушением фронта. Но не только. Ещё при Керенском в разговоре с Бонч-Бруевичем Николай Николаевич однажды разоткровенничался: "Керенский долго не продержится у власти. И когда это станет очевидным, необходимо как можно скорее включиться в то дело, ради которого Лавр Георгиевич до сих пор торчит в Быхове". Необходимо было спасти корниловцев от расправы - ибо в них Духонин видел последнюю патриотическую силу в России, ещё способную избавить Отечество от унижения и расчленения. Поэтому он распорядился выпустить быховских узников, предупредить их об опасности, а сам остался в Могилёве - встречать Крыленко и ожидать собственной участи. Отпустил Духонин и своего новоиспечённого начальника штаба М.К. Дитерихса, которому также суждено было сыграть важную роль в Белом Движении. Весь удар, всю ненависть озверелой солдатни и прибывших вместе с Крыленко революционных матросов он принимал на себя.

Более того - даже после своего официального отстранения от должности Духонин продолжал исполнять свои текущие обязанности, давал указания командующим фронтами и армиями по организации обороны и снабжению войск необходимыми ресурсами, насколько это было возможно в условиях революционного развала. "На мне и так грехов лежит много за ослабление фронта, не хватало еще взять на душу грех за пролитие русской крови, - говорил в те дни сам Духонин. - А что касается бегства, не может кадровый русский генерал, более 30 лет жизни отдавший служению Отечеству, бежать и прятаться от ответственности, как пугливая институтка. Преступлений против России и ее армии я не совершал, в этом не сможет никто меня обвинить. А других обвинений я не боюсь". Согласитесь - поведение, не слишком-то характерное для путчиста.

Впрочем, историк Валентин Рунов сообщает, что, получив известие о перевороте в Петрограде, Духонин разослал по фронтам телеграмму, в которой извещал командующих о своём намерении "всемерно удерживать армию от влияния восставших элементов, оказывая в то же время полную поддержку правительству, во главе которого нужно поставить решительного и авторитетного в войсках человека". Таким человеком, по словам Рунова, Духонин видел Л. Г. Корнилова. Одновременно Духонин, если верить Рунову, предпринимает попытки организовать сопротивление путчистам: приказывает генералу Николаеву принять меры, чтобы "никакие телеграммы большевиков не проходили в войска", не останавливаясь даже перед захватом телеграфа. Конечно, большевики могли поставить генералу это в вину. Но будем понимать, что для Духонина главным было продолжение войны. Большевики же вели агитацию "за немедленный мир без аннексий и контрибуций". Известие об их приходе к власти могло отрицательно сказаться на настроениях солдат...

Когда до Духонина дошли сведения о боях в Москве, 28 октября (старого стиля) он телеграфировал атаману Каледину с просьбой изыскать надёжные казачьи части для посылки их в помощь московским юнкерам. Это было определённой антибольшевистской акцией, хотя больше похоже на жест отчаяния: вряд ли казаки, даже если бы Каледину и удалось наскрести несколько полков, успели бы с Дона прибыть в Москву. Ослаблять же фронт Духонин ни под каким видом не хотел.


Духонин в задумчивой позе. Ему было что обдумывать в ноябре 1917 года.

Лучше всего о позиции Духонина свидетельствует следующий факт, также приводимый Руновым. В ответ на телеграмму Корнилова, в которой Лавр Георгиевич призывал Духонина "дерзать", "не допустить захвата Ставки большевиками", Николай Николаевич отреагировал приказом по войскам: "В настоящее время между различными политическими партиями происходят переговоры для формирования нового Временного правительства… В ожидании разрешения кризиса призываю войска фронта спокойно исполнять на позициях свой долг перед Родиной, дабы не дать противнику возможности воспользоваться смутой, разразившейся внутри страны, и еще более углубиться в пределы родной земли".

Таким образом, определённо можно утверждать, что гибель Духонина была вызвана его стремлением во что бы то ни стало довести войну до победного конца и добиться освобождения оккупированных немцами российских территорий. И этими же соображениями диктуется его кажущаяся непоследовательность в роковые ноябрьские дни 1917 года. Долг патриота побуждал его выступить против самозванцев-большевиков, дерзко разбазаривающих русские земли. Но тот же долг связывал его по рукам и ногам страхом оголить фронт перед немцами, спровоцировать окончательный развал армии. Несомненным было только одно: Духонин, при всей своей осторожности, сочувствовал Белому Движению и, уклоняясь от собственного участия в нём, сделал всё, от него зависевшее, чтобы сохранить кадры будущих белых армий и облегчить им задачу.

И отнюдь не случайно генерал М.В. Алексеев, приступая к организации белой Добровольческой Армии на Юге России, с надеждой поглядывал в сторону духонинской Ставки, видя в ней ещё один возможный центр антибольшевистского сопротивления. Об этом пишет в своей монографии об Алексееве историк В.Ж. Цветков. Алексеев хорошо знал и Духонина, и его начальника штаба Дитерихса, с которыми работал накануне Первой Мировой войны и на её фронтах. Алексеев, как сообщает Цветков, решился написать Дитерихсу письмо, в котором излагал свои соображения по поводу организации антибольшевистских частей на Юге и убеждал своего недавнего ученика в необходимости сохранить Ставку как механизм управления войсками. При сохранении Ставки она могла бы направлять на Дон и Кубань верные части, а также информировать союзников об истинном положении дел в России (Алексеева, как и Духонина, беспокоила перспектива сепаратного выхода России из войны - с закономерным последующим лишением статуса державы-победительницы и возможными территориальными претензиями к ней со стороны прежних союзников). Михаил Васильевич также полагал возможным использовать аппарат Ставки для формирования добровольческих частей. Однако за день до того, как письмо Алексеева попало в Могилёв, Ставка оказалась захвачена большевиками.

Об обстоятельствах убийства генерала Духонина я уже имел честь писать, не вижу смысла повторяться. Желающий легко перейдёт по ссылке, чтобы ознакомиться с этими трагическими обстоятельствами. Стоит, пожалуй, добавить лишь несколько уточняющих моментов:

1) Духонин не просто не признавал "декрета о мире" - из переговоров с лидерами большевиков по прямому проводу он вынес заключение, что на "декрет о мире" ни одна из воюющих сторон не отреагировала, что большевиков не признают ни союзники, ни противники России по войне. А раз так - все их инициативы будут вести лишь к деморализации армии, но не к окончанию войны.

2) Духонин поставил большевикам на вид, что свой пост он получил на основании воинского устава и может быть отстранён от него только решением законной власти, каковой, по словам Духонина, на тот момент мог являться только Сенат. Так что генерал не просто не подчинялся большевикам - он пытался, как всякий законопослушный гражданин, объяснить им пределы своих прав и обязанностей, которые не позволяли ему подчиниться Совнаркому.

3) Получив от Духонина категорический отказ вести с захватчиками переговоры о перемирии, большевики разослали по фронтам директиву с требованиями немедленно начать эти переговоры каждой части самостоятельно, посредством солдатских комитетов. Этим приказом армия фактически упразднялась. Деморализованные солдаты охотно ему подчинились, Духонин же стал восприниматься ими как досадная помеха. Примечательно, что перемирие большевики предлагали заключать "на любых условиях". И характерна оценка этого приказа Духониным: "Сегодня они (большевики) распространили радиограмму о том, чтобы полки на позициях сами заключали мир с противником, так как иного другого способа у них нет. Этого рода действия исключают всякого рода понятие о государственности, означают совершенно определенную анархию и могут быть на руку не русскому народу, комиссарами которого именуют себя большевики, а, конечно, только Вильгельму".


Генерал Духонин изучает корреспонденцию.
Вот так же он, вероятно, читал и телеграммы большевиков, поступавшие в Ставку.


4) Опасаясь самосудов революционной солдатни над офицерами, Духонин распорядился ввести в Могилёв 1-й ударный полк в составе шести батальонов. Этот полк вполне мог оказать достойное сопротивление Крыленко - но Духонин поставил ему лишь задачу по поддержанию порядка. После захвата большевиками Ставки полк успел вырваться из Могилёва и впоследствии присоединился к Белому Движению.

5) Накануне прибытия Крыленко в Могилёв Духонин вёл переговоры с большевистскими представителями М.Д. Бонч-Бруевичем и Одинцовым. Добивался он от них только одного - гарантий личной безопасности солдат и офицеров могилёвского гарнизона, которых он аттестовал как "честных и преданных России людей". Большевистские делегаты согласились дать необходимые гарантии. Более того - они обещали Духонину и его собственную безопасность, хотя Николай Николаевич об этом не просил. Нужно ли говорить, что большевики бессовестно нарушили свои обещания?

6) Расставшись с большевистскими делегатами, Духонин допоздна работал, составляя оперативные сводки, нанося на карты рубежи соприкосновения русских войск с противником. Генерал остался верен своему долгу до конца.

7) Ударники покинули Могилёв в тот самый день, когда в город прибыл Крыленко. Перед уходом они настоятельно уговаривали Духонина отступить вместе с ними. Генерал отказался, сославшись на то, что Крыленко нужен захват Ставки в его персональном лице, и ради того, чтобы этот захват произвести бескровно, большевики предоставят ударникам "зелёную улицу". Так и получилось. Фактически главком выкупил жизни своих подчинённых ценой собственной жизни.

Испрашиваю молитв всех, кто это читает, об упокоении раба Божия Николая.

Tags: Белые, Гражданская война, История Отечества, Революция, У истоков Белого Движения
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo mikhael_mark december 26, 2019 12:52 8
Buy for 10 tokens
Как известно, одним из главных аргументов тех, кто категорически выступает против передачи храмовых зданий верующим, является ограниченность финансовых ресурсов у Церкви и отсутствие понимания "всей всемирно культурной ценности этих старинных памятников". В итоге, делается вывод,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments