Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Categories:

Последний день Стефана Грота (часть III)

Начало. Продолжение.




Стефан Ровецкий


В это время в замке снова лязгнули ключи – быстро, отрывисто: кто-то уверенными, привычными движениями отпирал дверь в камеру. Бандера вздрогнул – он, видимо, не ожидал, что его торг будет столь бесцеремонно прерван. Дверь распахнулась. На пороге стоял тюремный надзиратель, среднего роста пожилой эсэсовец с небольшим брюшком. Окинув взглядом камеру, он остановил свои глаза на Бандере и выразительно махнул рукой:

- Брысь!

Бандера, поспешно кланяясь, попятился к двери.

- Мы ещё продолжим нашу беседу, пан Ровецкий, – проговорил он по-немецки вполголоса. – При более благоприятных обстоятельствах.

- Сейчас будет ужин, - буркнул тюремный надзиратель, обращаясь к узнику.

- Ваша немецкая пунктуальность Вам изменила, - усмехнулся Ровецкий. – Вы опоздали на целых четыре часа. Я успел изрядно проголодаться.

- Обстоятельства, господин генерал, обстоятельства, - развёл руками надзиратель. – Идёт война, а она, как известно, вносит свои коррективы.

- Война – войной, а обед по расписанию, - сказал Ровецкий. – Я всего лишь партизан, но никогда не позволил бы себе послать бойцов в атаку, если они не накормлены. Да и Ваш характерный животик явно не свидетельствует о том, что Вы шибко себя ограничиваете.

Немца передёрнуло.

- Скажи спасибо, что тебя вообще кормят, пшек, - прошипел он злобно. – С твоим тупым упрямством тебя давно пора было бы перевести на голодный паёк. В Маутхаузене сидит один русский генерал, вроде тебя, так он уже неделю ничего не получал. Думаю, дня через три станет шёлковым.

Ровецкий засмеялся. Бессильная ярость эсэсовца его забавляла. Он знал, что этот добродушный на вид пожилой немец, не задумываясь, перегрыз бы ему горло – но не имел такого приказа. А раз так – значит, он исправно будет кормить его, Ровецкого, лучшими обедами и ужинами из ближайшего ресторана, а прикажут – и честь будет ему отдавать, как полагается по его, Ровецкого, чину. Он, великий и ужасный для немцев Стефан Грот, ещё нужен им. И неважно зачем. Лишь бы потянуть подольше время, а там – Бог даст – можно будет снова попробовать убежать.

Рыжий молодой немец-прислужник принёс на подносе ужин и с важным видом воздрузил его на табурет, стоящий перед койкой, не говоря ни слова. И так же точно, не говоря ни слова, удалился. Ровецкий отметил про себя, что вместе с ужином принесли пару бутылок спиртного – какую-то местную наливку, судя по цвету – вишнёвую, и крепкую старку, которую любой поляк узнал бы по виду безошибочно. Мозг снова лихорадочно заработал. Если принесли спиртное, да ещё в таком сочетании – значит, хотят как следует его напоить, до потери контроля над собой, а значит – после ужина, скорее всего, будет допрос. А значит, притрагиваться к спиртному нельзя ни в коем случае. Он, Стефан Грот, всегда должен сохранять холодную трезвую голову, чтобы вовремя распознать очередное предложение, от которого нельзя отказаться, и вовремя успеть сказать «нет» –  в очередной раз. Немцам он нужен живым, они рассчитывают на его сотрудничество – но они этого не дождутся. Генерал Стефан Ровецкий служит только Речи Посполитой и никому другому.

Ровецкий приподнял салфетку и с трудом сдержал восхищённый возглас: ужин был поистине королевским. Вероятно, его доставили из какого-нибудь дорогущего берлинского ресторана, благо, до столицы «тысячелетнего рейха» езды – всего ничего. Жареные свиные языки, с которых так и капает масло, перепела под соусом с жареной картошкой        и луком, и… и бигос, полная тарелка отличного на вид бигоса, вероятно, приготовленного немцами специально для него. По камере распространился аромат. Ровецкий довольно потёр руки. Что ж, немцы, видимо, в очередной раз решили попробовать его подкупить. Значит, он не станет отказывать себе в удовольствии. В конце концов, раз враг охотно тратит на него свои деньги – грех его не обожрать. Но вот от дальнейшего, от того, на что рассчитывает тюремный надзиратель и тот, кто маячит у него за спиной, надо будет решительно отказаться. Пусть немцы сохраняют надежду – он не станет морить себя голодом, подобно этому неизвестному русскому генералу из Маутхаузена. Пусть немцы надеются, что его можно купить, что надо только ещё немножко подождать – а он тем временем обдумает план нового побега. Да, и кстати, не мешало бы потянуть время перед допросом. Он будет ужинать медленно. И пусть сыщикам из гестапо захочется спать. Так больше шансов поскорее закончить допрос и снова остаться наедине со своими мыслями. Мыслями об Армии и предстоящем побеге.

Приняв такое решение, Ровецкий решительно взялся за вилку. Он ел медленно, смакуя каждый кусок (как знать – возможно, силы понадобятся ему уже сегодня). Он не знал, сколько глаз сейчас пытается наблюдать за ним в тюремный глазок, но сколько бы их там не было – пусть подождут. Они задали правила игры – так пусть на себя и пеняют, что он играет по их правилам.

Предстояло ещё придумать, что делать с выпивкой. Не прикасаться – было бы самым простым решением, но это могло бы возбудить недовольство следователей. Если бы Ровецкий был уверен, что за ним не следят – вероятно, следовало бы старательно натереться старкой или смочить ею одежду, и пусть бы от него за версту разило перегаром. Пусть немцы думают, что он изрядно навеселе, между тем, как его голова сохраняла бы холодный рассудок, так легче усыпить бдительность врага. Но этот противный пузан-надзиратель наверняка стоит сейчас за дверью и пялится в глазок. И чёрт ещё знает, кто там составляет ему компанию – не случайно же весь этот роскошный банкет с опозданием на три часа. Нет-нет, лучше и не пытаться обмануть тюремщиков.

Едва Ровецкий закончил опустошать тарелки, дверь камеры снова с лязгом отворилась, но на пороге появился не седовласый надзиратель и не рыжий прислужник. В камеру важной походкой вошёл долговязый немец, богато расшитый мундир которого – чёрный, с белыми отворотами – безошибочно позволял определить в нём важную шишку. Немец этот был худощав и обладал огромным ростом, так что даже сам Ровецкий, которого никто не назвал бы низеньким, едва доставал ему до плеча. Бледное, сероватого оттенка лицо, коротко подстриженные белёсые волосы, выбивавшиеся из-под высокой фуражки, круглые очки, под которыми виднелись тусклые рыбьи глаза, абсолютно ничего не выражавшие, губы, искривлённые в презрительной гримасе – Ровецкий узнал бы вошедшего из тысячи, ибо не раз уже имел с ним дело. Следом за важным немцем вошёл адъютант с толстым портфелем, за ним – уже знакомый рыжеволосый прислужник внёс небольших размеров стол, а за ним – ещё четверо солдат в касках и в мундирах с черепами в петлицах. Вошли – и встали по углам камеры, держа наготове автоматы. Последним вошёл надзиратель – в руках у него был стул, который он услужливо приставил к столу и немедленно удалился. Важный немец немедленно опустился на этот стул и бросил на стол стек и кожаные перчатки. Ровецкий отметил про себя, что у важного немца заметно усталый вид.

- Вы сегодня с эскортом, пан Гиммлер? - поинтересовался Ровецкий иронично. – Чему обязан такой честью?

Тот, кого назвали Гиммлером, недовольно поморщился.

- Вопросы здесь задаю я, – ответил он холодно.

- Понятно, - Ровецкий откинулся спиной к стене. – В таком случае я Вас слушаю.

- Вы не прикоснулись к вину, господин генерал, - Гиммлер не спрашивал – он утверждал то, что видел. – Почему бы?

- Позволю себе не отвечать на этот вопрос, - сказал Ровецкий. – Полагаю, Вы на моём месте поступили бы также, господин фельдмаршал.

- Рейхсфюрер, - поправил Гиммлер.



Гиммлер


- Ну, уж по этому чину я никогда не стану Вас величать, - ответил Ровецкий. – Впрочем, полагаю, вы прибыли сюда с такой помпой не ряди того, чтобы посвящать меня в тонкости нацистской иерархии?

- Издеваетесь? – спросил Гиммлер. – Знаете, что я сейчас могу приказать выдрать Вас, как мальчишку, вот этим вот стеком – и солдаты охотно выполнят моё приказание?

- Мысленно давно готов к этому, - ответил Ровецкий. – Но если бы Вы имели в виду сразу приступить к пыткам, то не тратили бы время на пустые разговоры.

- Хорошо, - выдохнул Гиммлер. – В таком случае перейдём сразу к делу. Я слышал, перед войной Вы считались крупным военным специалистом, генерал? По-моему, даже преподавали в Академии?

- Вас хорошо информировали, пан Гиммлер, - ответил Ровецкий. – А что?

- Просто как раз сейчас мне понадобился совет хорошего специалиста, а Вы, полагаю, именно тот человек, который может мне его дать. Считайте, что Вы – снова профессор, а я – Ваш курсант и пришёл к Вам за консультацией перед экзаменом. Почему бы одному специалисту не помочь другому специалисту? Ганс, дайте карту!

Адъютант, поклонившись кивком головы, послушно расстегнул портфель, вытащил оттуда сложенную в несколько раз карту и поспешно развернул её на столе перед шефом. Ровецкий, стараясь ничем не выдать своего волнения, осторожно кинул взгляд на карту и заметил, что на ней – Варшава и её окрестности.

- Итак, господин генерал, - Гиммлер указал на карту, - представьте себе, что Вы наступаете с востока, и Вам необходимо штурмовать Варшаву. Ваши действия?

Мысли в голове Ровецкого метались с быстротой молнии.  «Штурмовать Варшаву! Да ещё с востока. Зачем ему  это надо, если Варшава и так у них? Или за тот год, что я в тюрьме, обстоятельства настолько переменились? Но что, что случилось? О чём я не знаю? И почему немцы хотят штурмовать Варшаву с ВОСТОКА?»

- Чтобы планировать операцию, мне необходимо в первую очередь знать, какими силами я располагаю, - ответил Ровецкий. – А также, желательно – и какие силы мне противостоят. Это азы, пан Гиммлер. Странно, что Вам их приходится объяснять. И потом… Зачем, ради всего святого, вам штурмовать Варшаву? Вы взяли её ещё в 39-м.

- Ну… - Гиммлер изобразил на лице задумчивость. – Совсем не обязательно штурмовать Варшаву будем мы. На войне иногда бывает важно проиграть ситуацию за противника. Кто предсказал его действия – тот наполовину выиграл, не так ли?

- Так, - сказал Ровецкий. – Кажется, мне всё понятно. Вероятно, на штурм Варшавы пошли москали, и Вам очень хотелось бы, чтобы я предсказал их возможные действия. Но Вы, вероятно, запамятовали: я не давал согласия на вас работать. Принять Вас в качестве своего курсанта я посчитал бы за честь, случись это до войны. Но сегодня – так уж вышло – мы с Вами враги. И любое моё слово Вы потом можете обратить против моих же соотечественников. Полагаю, это исключает для меня возможность давать Вам какие бы то ни было уроки.

- Обстоятельства переменились, - выдавил из себя Гиммлер. – Это в 39-м мы были врагами. А нынче у нас один общий враг – это большевики. Вам не кажется…

- Не кажется, - перебил Ровецкий. – И мы это с Вами уже обсуждали. Я не считаю большевиков друзьями Польши. Но помогать вам против них не считаю для себя возможным. Или Вам повторить всё то, что я только что говорил Вашему лакею?

- Моему лакею? – переспросил Гиммлер тоном крайнего удивления.

- Этому галичанину… Как его там… Бандере, - ответил Ровецкий. - Не стоит отпираться, это ведь Вы его ко мне подослали?

- Ах, Бандера, Бандера… - улыбнулся Гиммлер. – Милейшей души человек, не находите?

- На вашем месте я не особо доверял бы ему, - сказал Ровецкий. – Тот, кто предал один раз, предаст и в другой. Впрочем, Вы ведь сюда не для светской беседы пожаловали, верно? Так не перейти ли нам к делу вместо того, чтобы обсуждать мнимые достоинства ваших холопов?

Лицо Гиммлера напряглось, на губах снова заиграла брезгливая гримаса.
- К делу? – спросил он. – Извольте. Вы знаете, что в Варшаве – восстание?


Продолжение следует.
Tags: Армия Крайова, Великая Отечественная война, Польша
Subscribe

promo mikhael_mark december 26, 2019 12:52 8
Buy for 10 tokens
Как известно, одним из главных аргументов тех, кто категорически выступает против передачи храмовых зданий верующим, является ограниченность финансовых ресурсов у Церкви и отсутствие понимания "всей всемирно культурной ценности этих старинных памятников". В итоге, делается вывод,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments