Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Category:

Именины - хуже некуда

28 июня (старого стиля) 1762 года, в день святых первоверховных Апостолов Петра и Павла в Петергофе готовилось грандиозное торжество, и не удивительно: как-никак, именины царствующего императора Петра III Фёдоровича.  Накануне император развлекался в Ораниенбауме со своими потешными гвардейцами из числа немцев-голштинцев, которых он с первых дней своего царствования демонстративно предпочитал старым петровским гвардейцам: император был одновременно ещё и царствующим герцогом Голштинским. Россию Пётр Фёдорович, мягко говоря, не любил, и своё положение русского самодержца рассматривал как возможность использовать русские ресурсы для защиты интересов своей родной Голштинии. Да и не мудрено: отец будущего государя, герцог Карл-Фридрих долгое время видел в нём возможного наследника шведской короны, рассчитывая на помощь Швеции в одном жизненно важном для Голштинии деле. А именно - в отвоевании оккупированного датчанами Шлезвига. Поначалу ушлый герцог, правда, делал ставку на могущественную Российскую империю, благо, его надежды подкреплялись его женитьбой на старшей дочери самого Петра Великого. Но после того, как герцогиня Анна скоропостижно скончалась, а в России на престол взошла Анна Ивановна, для которой голштинские родственники являлись опасными конкурентами в борьбе за престол, "русский" проект поневоле пришлось отставить. Теперь все помыслы Карла-Фридриха были направлены в сторону Швеции. А шведский патриотизм того времени, помимо всего прочего, предполагал ненависть к России, которую воспитатели и пытались взрастить в мальчике.


Пётр III Фёдорович, император всероссийский



В 1741 году к власти в России пришла императрица Елизавета Петровна. Елизавета обожала свою покойную сестру, не имела своих детей и хотела закрепить трон за своей линией династии Романовых. Поэтому Пётр спешно был вызван в Россию, где его принялись воспитывать уже в Православии и русскости, готовя к наследованию всероссийского престола, однако, время было уже упущено. Четырнадцатилетний возраст - не лучшее время для того, чтобы заниматься перевоспитанием, убеждения человека - какие-никакие - к этому возрасту обычно уже успевают сложиться, а подростковый бунт делает их практически не поддающимися изменению. Пётр Фёдорович не стал ни по-настоящему православным, ни по-настоящему русским. В конечном итоге именно это его и погубило. Именинам 1762 года суждено было стать последними в его жизни.


Сёстры- царевны Анна и Елзавета Петровны


Итак, в ночь на 28 июня старого стиля в Петергоф, где находилась императрица Екатерина, прибыл гвардеец Алексей Орлов. Ивестие, которое он привёз, было для императрицы поистине ужасным: Пассек, один из самых верных приверженцев Екатерины, активный участник заговора в её пользу, давно зревшего в столице, арестован. Екатерина немедленно оделась, Орлов подал ей карету, и она спешно вехала в Петербург, поняв, что пробил час действовать. Промедление грозило полным разоблачеием - а тогда в лучшем случае - монастырь, а то и плаха, ибо ненависть к ней супруга-императора достигла в последние месяцы крайних пределов. Пётр III, уже не стесняясь, при всех говорил о намерении постричь жену в монастырь, объявить наследника Павла Петровича незоконнорожденным и обвенчаться со своей любовницей Лизкой Воронцовой. Но одно дело - пьяные скандалы, другое - разоблачённый заговор...



Алексей Орлов




Это сегодня мы знаем, что Пассек был настроен вынести любые пытки, но не выдавать ни своих сообщников, ни императрицу. Об этом можно судить хотя бы по тому, что, когда присягнувшие Екатерине гвардейские солдаты явились его освободить, он отказался с ними идти, подозревая ловушку. При всём моём категорическом неодобрении любых заговоров, я не могу не отдать должное мужеству Пассека. Но это знаем мы. Екатерина же ничего этого знать не могла и потому была вынуждена действовать, исходя из самых неблагоприятных предположений.

По  пути двух заговорщиков встретил третий - брат Алексея Орлова и любовник императрицы Григорий. Встретил - и поехал впереди. Со стороны создавалось полное впечатление, что Екатерину в столицу везут под конвоем, как арестантку (тонкий расчёт, неомненно, способный подогреть в народе сочувствие к опальной государыне).

Заговорщики же проследовали прямиком в казармы Лейб-Гвардии Измайловского полка, солдат которого Орловы и Пассек заранее распропагандировали. Екатерина перед солдатами пустила слезу, жалуясь на притеснения и унижения со стороны мужа (что было правдой) и закончив сообщением, что Пётр Фёдорович задумал её убить и даже уже подослал убийц. Последнее, как мы увидим дальше, было чистой воды клеветой (вероятно, придуманной на ходу), но сработало: солдаты клятвенно заверили матушку-государыню, что не выдадут её. После этого призван был полковой священник, который и привёл измайловцев к присяге на верность Екатерине.



Гвардейцы присягают Екатерине.

Вскоре к Екатерине прибыл украинский гетман граф Кирилл Разумовский, командир Измайловского полка. Этот вельможа, взысканный императрицей Елизаветой из простых слободских казаков, на протяжении всего недолгого царствования Петра Фёдоровича находился к его правительству в глухой оппозиции и не стеснялся высмеивать распоряжения императора-голштинца прямо в его пристутствии. Не удивительно, что Кирилл Григорьевич немедленно присоединился к восстанию. В типографии возглавляемой им Академии Наук уже в спешном порядке печатался манифест о восшествии Екатерины на престол..

Из казарм Измайловского полка Екатерина в сопровождении измайловских солдат проследовала в казармы семёновцев и конногвардейцев, которые немедленно присоединились к восстанию. Только в Преображенском полку вышла небольшая заминка, поскольку часть офицеров не сочувствовала перевороту. Но их оперативно арестовали собственные же подчинённые, после чего, по некоторым свидетельствам, преображенцы едва ли не на коленях умоляли Екатерину о прощении. Присяга во всех четырёх гвардейских полках прошла беспрепятственно. А вот арестованного Пассека Екатерине пришлось выпускать лично - опасаясь провокаций, он ни за что не хотел покинуть свою тюрьму, не удостоверившись, что с императрицей всё в порядке.

Немедленно из полковых цейхгаузов были извлечены старые елизаветинские мундиры. Новые, немецкого образца, введённые Петром III, солдаты изодрали в клочки. Ожесточение против прежнего правительства было столь велико, что доходило до совершенно безобразных сцен: например, офицерский золотой погон, сорванный владельцем со своего "прусского" мундира, солдаты прицепили к бродячей собаке и со свистом погнали её по городу. Гренадерские шапки нового образца со смехом кидали друг другу вместо мячей.

Итак, уже вскоре после прибытия Екатерины в Петербург в её руках оказался внушительный войсковой кулак из десяти тысяч бойцов всех трёх "родов оружия" [1]. В сопровождении этой внушительной силы Екатерина направилась в Казанский собор, где демонстративно, напоказ помолилась, а затем отбыла в Зимний дворец. Дворец к этому времени уже находился под охраной гвардейских солдат при пушках. На мосту, ведущем из Петербурга в Ораниенбаум также был выставлен караул, дабы пресечь любую связь восставшего города с императором. Однако, некий Брессан успел через верного слугу послать императору известие.

Послали за царевичем Павлом. Разбуженный явившимися к нему солдатами, мальчик смертельно перепугался (этот ужас у него сохранился потом на всю оставшуюся жизнь), однако, его воспитатель Никита Панин сумел успокоить ребёнка. Сын был доставлен к матери, которая вышла с ним на балкон, торжественно показала царевича солдатам и заявила, что вручает им судьбу сына и наследника. Восторженный рёв толпы был ей ответом.



Явление Екатерины народу.



Примечательно, что Пётр III свою ненависть к жене перенёс и на сына, которого катеорически отказывался признавать законнорожденным. Потому и не объявил малолетнего Павла Петровича наследником при своём вступлении на престол. Теперь Екатерина воспользовалась его оплошностью, объявив себя самодержавной императрицей, а Павла - своим наследником вопреки желаниям высшей аристократии, мечтавшей видеть на престоле малолетнего Павла, а Екатерину - лишь регентшей.

Между тем сам Пётр Фёдорович со своей свитой утром 28 июня 1762 года выехал из Ораниенбаума и направился в Петергоф, чтобы там отпраздновать свои именины. Екатерина должна была встретить его. Однако, прибыв в Петергоф, император с удивлением обнаружил, что он пуст. Ни Екатерины, ни её слуг в Петергофском дворце не было. Пока Пётр Фёдорович терялся в догадках, что бы это могло означать, а фрейлины бились в истерике, прибыл гонец из Петербурга, который сообщил, что императрица прибыла туда и что вся гвардия присягнула ей на верность. Переданная им записка гласила: "Гвардейские полки взбунтовались. Императрица впереди. Бьёт 9 часов. Она идёт в Казанскую Церковь. Кажется, весь народ увлекается сим движением, и верные подданные Вашего величества нигде не обретаются" [2]. Вой среди фрейлин сделался невообразимым. Бывший при императоре граф Миних, старый соратник Анны Ивановны, впавший при Елизавете в немилость и вызволенный из ссылки новым государем, предложил Петру Фёдоровичу плыть морем в Кронштадт, хранивший ещё верность прежней присяге. Сильный кронштадский гарнизон, а главное - стоявший в Кронштадте военно-морской флот можно было противопоставить взбунтовавшемуся столичному гарнизону и тогда поговорить с императрицей с позиции силы. Тем более, что гвардейцы, отвыкшие при Елизавете от звука пальбы, не представляли собой серьёзной силы по сравнению с бывшими в кампаниях недавней Семилетней войны моряками. Однако, император продолжал пребывать в растерянности. В этот миг перед ним разверзлась пропасть. "Верноподданные Вашего величества нигде не обретаются"... Легкомысленно презирая народ, веру и обычаи страны, которой он призван был управлять, Пётр Фёдорович вдруг с ужасом обнаружил, что ему просто не на кого опереться, кроме горстки иноземцев - своей потешной голштинской гвардии. За ней он и приказывает послать, веля прибыть с полным комплектом боеприпасов и с артиллерией. Одновременно отец царской любовницы Роман Воронцов отправляется в столицу посланником к Екатерине - непонятно, с какого перепугу, но Пётр надеялся на популярность сего сановника в народе и его влияние на императрицу. О степени "популярности" Воронцова в народе можно судить хотя бы по прозвищу, которого он удостоился: Роман - Большой Карман. Что же касается императрицы, то вряд ли для неё мог быть авторитетен отец женщины, открыто спавшей с её мужем.


Роман Воронцов



Воронцов, прибыв в Петербург и увидев всенародную поддержку, которой окружена Екатерина, немедленно присягнул ей на верность и более к Петру III не возвращался. Так же поступил и бывший начальник упразднённой Петром III Тайной Канцелярии Александр Шувалов. Вообще 28 - 29 июня 1762 года посланцы часто ездили от императора к императрице - но ни один из них назад не возвращался. Государственные мужи быстро сообразили, на чьей стороне сила, и спешили покинуть тонущий корабль под благовидным предлогом.

Меж тем, время шло, и надежда Петра III на благополучный исход становилась всё призрачнее. В Кронштадт от Екатерины прибыл адмирал Иван Талызин с приказом - привести кронштадтский гарнизон и флот к присяге императрице, воспрепятствовать Петру III высадиться в Кронштадте и не допустить, если будет возможно, его бегства за границу. Талызин прибыл в Кронштадт, где объявил коменданту Нуммерсу о произошедшей перемене (не уточняя судьбы бывшего императора). Нуммерс, который и сам тяготился необходимостью службы сумасбродному и абсолютно непатриотичному государю, изъявил радостную покорность новой власти и немедленно привёл гарнизон и корабельные команды к присяге. Посланный же незадолго до этого императором Петром Третьим генерал Девьер по приказу Талызина был арестован солдатами морских батальонов.



Иван Лукьянович Талызин



В результате, когда Пётр решился-таки искать спасения в Кронштадте [3], его там встретили сигналом тревоги, по которому солдаты и матросы заняли места на крепостных стенах. Канониры встали у пушек с зажжёнными фитилями. Яхта и галера с низложенным императором и его свитой на борту остановились у бона и послали в Кронштадт человека с известием о прибытии государя. В ответ со стен раздалось решительное: "У нас не государь, а императрица! Галеры прочь!" [4] Пришлось поспешно ретироваться.

В мемуарной литературе имеются сведения, что фельдмаршал Миних предлагал Петру III плыть в Ревель, где, пересев на военное судно, отправиться в Пруссию, где ещё находилась русская действующая армия. По мысли Миниха, император мог встать во главе этой армии и вести её на мятежный Петербург. Император отказался - его свита, состоявшая преимущественно из дам, была слишком напугана негостеприимным приёмом в Кронштадте, да и капитан галеры ссылался на утомлённость гребцов. Предложение же Миниха посадить на вёсла вместо уставших гребцов мужскую часть свиты окончательно настроило против его предложения всех присутствующих: эта самая свита охотно получала из рук императора пожалования, но не хотела и палец о палец ударить ради его спасения.

В итоге Пётр Фёдорович скомандовал возвращаться в Ораниенбаум. Справедливости ради стоит признать авантюрность плана Миниха, если таковой действительно существовал [5]. Во-первых, мы видели, с какой головокружительной быстротой перешли на сторону Екатерины столичные войска. Какие основания были предполагать, что армия в Пруссии отнесётся к перевороту иначе? А во-вторых, в Кронштадте имелись пушки и имелись собственные корабли. Попытайся Пётр направиться в Ревель - его крошечную эскадру легко было бы разнести артиллерией или выслать погоню. В итоге Пётр высадился в Ораниенбауме и послал новых парламентёров к императрице - с просьбой отпустить его в Голштинию с Лизкой Воронцовой и с согласием передать правление Российской империей жене.


Екатерина в гвардейской офицерской форме.
Именно в таком виде она выступила из Петербурга на Петергоф, чтобы покончить
с царствованием Петра Третьего.

Между тем, Екатерина, переодевшись в военную форму, выступила из Петербурга во главе гвардии. Гвардейцы всерьёз полагали, что им предстоит бой против потешных голштинцев в Петергофе. Однако Петергоф они нашли пустым. Вскоре камергер из Ораниенбаума привёз письмо бывшего императора, написанное в самых примирительных и даже униженных интонациях. Ответа не было. Вместо ответа свергнутому императору привезли составленный Екатериной акт об отречении: «Во время кратковременного и самовластного моего царствования в Российской Империи я узнал на опыте, что не имею достаточных сил для такого бремени, и управление таковым государством не только самовластное, но какою бы ни было формою превышает мои понятия, и потому и приметил я колебание, за которым могло бы последовать и совершенное оного разрушение к вечному моему бесславию. Итак, сообразив благовременно все сие, я добровольно и торжественно объявляю всей России и целому свету, что на всю жизнь свою отрекаюсь от правления помянутым государством, не желая так царствовать ни самовластно, ни же под другою какою-либо формою правления, даже не домогаться того никогда посредством какой-либо посторонней помощи. В удостоверение чего клянусь перед Богом и всею вселенною, написав и подписав сие отречение собственною своею рукою».

Пётр подписал, становясь уже окончательно и в определённой степени законно бывшим императором. Рассказывают, что слуги в Ораниенбауме кричали ему: "Батюшка наш, не оставляй нас - она прикажет тебя умертвить!" Что ж, Пётр Фёдорович при всех своих недостатках был милостив. Одно только упразднение зловещей Тайной Канцелярии заставляло многих с симпатией поглядывать в его сторону. Так что же случилось? Почему жена, вроде бы, призванная Самим Богом быть ему опорой в горе и в радости, восстала против собственного супруга и всерьёз опасалась за свою жизнь? Почему с такой лёгкостью весь столичный гарнизон перешёл на сторону кучки мятежников с Орловыми во главе? Почему поход в Пруссию к действующей армии не доставил бы Петру Фёдоровичу ничего, кроме лишних неудобств? Почему, почему... Много таких вот почему, которые требуют ответа. И ещё интереснее посмотреть, оправдались ли ожидания тех, кто в сложившейся ситуации поставил на Екатерину? Но об этом в следующий раз.

_________________________________________
Примечания
[1] Командир гвардейской артиллерии француз Вильбуа, влюблённый в Екатерину, также не замедлил присоединиться к восстанию.
[2] Цит. по: Рюльер К.К. История и анекдоты революции в России в 1762 г. // Екатерина II в воспомнианиях современников, оценках историков. - М.: Терра. - 1998. - с. 89. Как видим, ни о каких подосланных убийцах не было и речи: Пётр III собирался совместно с императрицей Екатериной праздновать собственные именины и был несказанно удивлён непонятным отстутсвием жены.
[3] Ему сделалось известным, что императрица Екатерина выступила во главе войска из Петербурга и двигается на Петергоф. Выжидать дальше было смерти подобно - тем, не менее, Петру пришлось провести несколько тягостных часов в ожидании на берегу, пока команды грузили припасы на галеру и императорскую яхту. Отплыть удалось только глубокой ночью.
[4] Талызин был награждён за это высшим орденом Российской Империи - орденом Андрея Первозванного.
[5] Историк Бильбасов это отрицает - правда, как-то не слишком убедительно.

Tags: Век восемнадцатый, Екатерина II, История Отечества
Subscribe

promo mikhael_mark december 26, 2019 12:52 8
Buy for 10 tokens
Как известно, одним из главных аргументов тех, кто категорически выступает против передачи храмовых зданий верующим, является ограниченность финансовых ресурсов у Церкви и отсутствие понимания "всей всемирно культурной ценности этих старинных памятников". В итоге, делается вывод,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments