Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Category:

Дроздовский и Романовский: белогвардейская трагедия

Вопрос о взаимоотношениях генералов М.Г. Дроздовского и И.П. Романовского в ходе Гражданской войны 1918 - 1922 гг. разбивается на две части. Во-первых, важно понять суть и природу конфликта между двумя военачальниками, разобраться с его причинами. Не для того, разумеется, чтобы кого-то из них осудить, а другого выставить жертвой. Трагичность ситуации заключалась именно в том, что как Дроздовский, так и Романовский оба бескорыстно служили русскому делу и оба радели о пользе Белого Движения. Но такова реальность любой гражданской войны, что она нередко порождает не только крайнее взаимное озлобление между воюющими сторонами, но и недоверие между соратниками. Во-вторых, стоит разобраться с тем, причастен ли Романовский к гибели генерала Дроздовского под новый 1919 год, и с тем, причастны ли дроздовцы, обиженные за своего командира, к предательскому убийству генерала Романовского в эмиграции.



М.Г. Дроздовский и И.П. Романовский

Гражданские войны интересны, помимо всего прочего, ещё и тем, что ломают устоявшуюся иерархию, давая возможность проявить себя талантливым самородкам снизу. Человек, который в обычных условиях вряд ли оставил бы свой след в истории, в условиях Гражданской войны совершенно неожиданно может выдвинуться в лидеры и за короткий срок пробежать по карьерной лестнице путь, который при нормальном ходе событий вынужден был бы преодолевать десятилетиями. И если такой человек оказывается талантливым тактиком или прирождённым лидером - он остаётся в истории в качестве героя Гражданской войны, как бы ни хотелось кому-то убедить других, что в подобных конфликтах героев вовсе не бывает.

Одним из таких героев - народных вождей, безусловно, является Михаил Гордеевич Дроздовский. Весной 1917 года он только-только получил назначение на должность командира полка, а на плечах его красовались полковничьи погоны. Даже не генеральские. Но грянул октябрьский переворот, рухнул фронт - и Дроздовский во главе бригады русских добровольцев уходит с румынского фронта на Дон, на соединение с Корниловым, чтобы вместе бороться за спасение истерзанной революцией страны. На Дону, после кровопролитных боёв за Ростов и успешного освобождения Новочеркасска бригада Дроздовского выросла в численности до полноценной дивизии. В ней были войска от всех, как тогда говорили, "трёх родов оружия" - пехота, конница и артиллерия, имелся свой автобронеотряд и даже свои небольшие ВВС из нескольких аэропланов (в воздух, правда, способен был подняться только один из них, остальные требовали ремонта). По численности же дроздовский отряд равнялся всей Добровольческой Армии, вернувшейся из Ледяного Похода.

Располагая такими силами, Дроздовский вполне мог бы не присоединяться к Деникину, а попытаться играть самостоятельную роль в начавшемся гражданском противостоянии. Или присоединиться к Краснову, который в этот же период начал формировать свою Донскую Армию и активно зазывал дроздовцев занять в ней место пешей гвардии. Последнее льстило самолюбию Михаила Гордеевича, однако, было сопряжено с весьма важным и неприятным для него моментом: Краснов подчинялся немецким оккупантам. Более того - активно зазывал их вглубь России, гораздо восточнее той линии, которая определялась Брест-Литовским миром, под предлогом "борьбы с большевиками, а фактически - в угоду своим собственным прогерманским симпатиям и для защиты собственной власти. Дроздовскому как бескомпромиссному патриоту такая позиция Краснова была абсолютно чужда. Краснов в его глазах начинал выглядеть эдаким "вторым изданием" Петлюры, на "воякив" которого дроздовцы достаточно насмотрелись на Украине. Но перспектива сделать именно себя и свой отряд средоточием антибольшевистской борьбы казалась Дроздовскому вполне реальной - настолько, что он не постеснялся написать об этом командованию Добровольческой Армии открытым текстом: "От разных лиц я получал предложения не присоединяться к армии, которую считали умирающей, но заменить ее. Агентура моя на юге России была так хорошо поставлена, что если бы я остался самостоятельным начальником, то Добровольческая армия не получила бы и пятой части тех укомплектований, которые хлынули потом на Дон. Всем известная честность моих намерений и преданность делу России обеспечивали бы мне успех развертывания" [1].

Удержали Дроздовского от такого шага два момента. Во-первых, он, как профессиональный военный, хорошо понимал, насколько опасно распылять силы. И потому объединение с Добровольческой Армией (особенно в условиях, когда Краснов пригласил на Дон немцев и начал формирование прогерманской Донской армии) становилось насущной необходимостью. Во-вторых конечной целью похода изначально провозглашалось именно "соединение с Корниловым". Корнилов к моменту появления на Дону Дроздовского был уже мёртв. Однако, созданная им армия продолжала существовать, во главе этой армии стоял назначенный самим Корниловым А.И. Деникин. Да и сам Деникин пользовался в отряде Дроздовского популярностью - об этом сохранилось свидетельство П. Колтышева [2]. Дроздовцы хорошо помнили, что Деникин был одним из "быховцев" - генералов, поддержавших корниловское выступление и поплатившихся за это свободой. Хорошо помнили также и выступления самого Деникина - яркие, бескомпромиссные, бичующие "демократизаторские" эксперименты "временного правительства", приведшие к развалу армии. Хорошо помнили слова Антона Ивановича, обращённые к Керенскому: "Вы втоптали наши боевые знамёна в грязь. Настало время - поднимите их и преклонитесь перед ними". И даже в условиях начавшегося конфликта Дроздовского со штабом Добровольческой Армии ни один дроздовец ни словом не попрекнул Деникина. Напротив, "офицерство очень любило как генерала Деникина, так и полковника Дроздовского. Во мнении офицеров оба исторических лица были окружены ореолом личной храбрости и обоих считали людьми, поставившими себе идеалом жизнь для Родины" [3]. И когда в апреле - мае 1918 года возникла задержка с соединением отряда с Добровольческой армией, в рядах дроздовцев начались волнения, успокаивать которые пришлось самому полковнику Жебраку [4], клятвенно заверившему, что Дроздовский и не думает уклоняться от объединения сил.



А.И. Деникин

Почему же получилось так, что в рядах Добровольческой Армии очень быстро возникли трения между её высшим командованием и Дроздовским, вылившиеся в итоге в затяжной личный конфликт между Михаилом Гордеевичем и начальником штаба И.П. Романовским? Попробуем разобраться, тем более, что об этой драматической истории у нас имеются на руках и свидетельства очевидцев, и исследования профессиональных историков.

Преодолев 1200 вёрст по захваченной врагом и охваченной смутой территории, Дроздовский совершил подвиг, который трудно переоценить. Однако, обстоятельства этого длительного подвига приучили его надеяться только на себя и доверять только себе и своим боевым соратникам. На Украине у Дроздовского союзников не было - только враги со всех сторон (большевики, немцы, петлюровцы, бандиты) и затерроризированное этими врагами мирное население, радостно встречавшее дроздовцев как своих избавителей... но охотно предававшее их, если ему казалось, что так будет спокойнее. На Дону такие союзники, вроде как, обнаружились - восставшие против советской власти донские казаки. Но тут же выяснилось, что за спиной казаков маячат немецкие оккупанты, а их атаман Краснов слишком уж демонстративно расшаркивается перед кайзером. В таких условиях подозрительность Дроздовского неизбежно должна была бы обостриться.

В ходе формирования своего добровольческого отряда Дроздовскому уже пришлось столкнуться с откровенным саботажем со стороны командования Румынского фронта, которое то делало вид, что никакой Бригады Русских Добровольцев не существует, то пыталось возглавить формирование добровольческих частей, ставя во главе их малоавторитетных генералов (и отодвигая подлинного вдохновителя всего дела - Дроздовского - на задний план), то пыталось расформировать добровольческие части, официально, приказом объявив, что данные добровольцами подписки аннулируются, и каждый волен поступать по собственному усмотрению. Такая ситуация поневоле превратила Дроздовского в стихийного вождя, требующего дисциплины и субординации среди своих бойцов, но не склонного к аналогичной дисциплине, когда она требовалась от него самого. Нет-нет, конечно же, Дроздовский отличался крайней степенью личной порядочности и глубокой внутренней самодисциплиной. Но уклончивая и нерешительная позиция командования Румынского фронта заставляла его опасаться подобного и в дальнейшем.

В ходе 2-го Кубанского похода задачи, ставившиеся перед частями, по тяжести своей были примерно одинаковы. И все части Добровольческой Армии несли примерно одинаковые потери. Дроздовскому, однако, казалось, что его дивизии достаётся больше других, а пополняют и снабжают её по остаточному принципу. Это было неправдой - однако имело под собой свои основания. Вероятно, и самому Дроздовскому, и его "дроздам" пришлось столкнуться с высокомерным отношением к себе со стороны некоторых первопоходников. Во всяком случае, именно о таком отношении уверенно пишут дроздовцы в своих эмигрантских мемуарах. Вряд ли такое отношение исходило от Романовского или Деникина. Антон Иванович и в своих приказах, и в своих "Очерках Русской Смуты" неоднократно отдавал должное подвигу дроздовцев и полководческим дарованиям Дроздовского, которого открытым текстом ставил в пример. А историк Руслан Гагкуев прямо свидетельствует, что в штабе ДобрАрмии трудились дроздовцы П.В. Колтышев и В.С. Дрон - что было бы невозможным, если бы Романовский не доверял дроздовцам.

Но несомненно и то, что первопоходники представляли собой совершенно особую касту в рядах Добровольческой Армии. И тут было никуда не деться: Деникина и Романовского связывала не только давняя, ещё с Первой Мировой и "быховского сидения", дружба, но и общий боевой опыт Ледяного Похода, который Деникин начал заместителем главнокомандующего Л.Г. Корнилова, а Романовский - его же начальником штаба. Доверял Романовскому, прислушивался к его мнению и другой генерал-первопоходник - М.В. Алексеев. Дроздовский же, при всём восхищении его подвигом и подвигом его добровольцев, в эту когорту не вписывался.



Деникин и Романовский на штабном автомобиле ВСЮР.
Вместе с ними, судя по фуражке - кто-то из дроздовцев.


Несомненно также, что Антон Иванович боялся потерять такого командира, как Дроздовский, и готов был ради сохранения столь ценного человека сносить даже прямое пренебрежение субординацией. Дроздовский столь же несомненно такое отношение к себе чувствовал - и потому, по свидетельству того же Деникина, "оценивал свои услуги недёшево". Тем не менее, если свидетельства о пренебрежительном отношении со стороны первопоходников остались в воспоминаниях дроздовцев [5] остались - я не вижу оснований им не доверять. Дроздовский же был очень щепетилен там, где речь шла о его добровольцах. После кровавых боёв за Ростов, когда отряд Дроздовского понёс значительные потери, Михаил Гордеевич стал гораздо бережнее относиться к людям, которыми командовал. Дисциплины и субординации он по-прежнему требовал жёстко - но при этом стал проявлять гораздо больше заботы о подчинённых. Отряд (выросший в третью дивизию Добровольческой Армии) стал для Дроздовского своеобразной семьёй. И оскорбление своих добровольцев начдив воспринимал как оскорбление лично себе.

С другой стороны, у него были вполне реальные причины для недовольства командованием и штабом.  Эти причины он весьма подробно изложил в своём рапорте на имя Деникина. "Проверьте количество ампутаций после лёгких ранений - результаты заражения крови, что при современном состоянии хирургии является делом преступным. В моей дивизии за последнее время целый ряд офицеров с лёгкими ранами подверглись ампутации или умерли от заражения крови. Врачи остаются безнаказанными; мне известен случай занесения заразы при перевязке в госпитале, за это врач был только переведён на фронт. Я доносил вам о смерти штабс-капитана Ляхницкого из-за небрежности врача; он остался безнаказанным. Стон идёт от жалоб на санитарную часть" [6]. "За последнее время, - резюмировал Дроздовский свои наблюдения, - к частям предъявлялись крайне повышенные боевые требования, ставились тяжёлые задачи: "во что бы то ни стало", "минуя все препятствия". Но если признано возможным предъявлять строевым частям такие требования, почему же к органам, обслуживающим и снабжающим армию, не предъявляют таких повышенных требований? Почему от них не требуется исключительной энергии?" [7].



Раненые дроздовцы в госпитале на излечении. Это Харьков, 1919 год.
Когда белая Добровольческая Армия стала достаточно многочисленной, а её тыл обрёл прочность,
удалось наладить и медицинское обслуживание раненых. Дроздовский, правда, до этого
счастливого дня не дожил. Но примечательно, что Романовский в ту пору
вполне здравствовал и продолжал руководить штабом.



Беспорядок в белом тылу действительно приобретал катастрофические размеры - однако, Дроздовский не учитывал ситуацию столь же катастрофического безлюдья, с которой столкнулась армия. Корниловская армия начинала свой поход с численностью 3700 человек, тыла своего она не имела. Во 2-м Кубанском походе ситуация несколько улучшилась - армия теперь прочно опиралась на Область Войска Донского, в Ростове и Новочеркасске были развёрнуты тыловые госпитали. Но разница, разница по времени между 1-м и 2-м Кубанскими походами составляла лишь несколько месяцев, за это время как следует подобрать кадры было физически невозможно. Не исключено, что с этой задачей справился бы Дроздовский, если бы штаб назначил его начальником тыла - об этом "задним числом" говорили некоторые дроздовцы в своих мемуарах. Но это были именно рассуждения задним числом. А тогда, в середине 1918-го, никому и в голову не приходило назначить Дроздовского на тыловую должность. Он был слишком ценен как строевой командир. Да и его верные дроздовцы при живом Михаиле Гордеевиче вряд ли признали бы кого-то другого во главе дивизии - такова была сила его обаяния.

Но если мы признаём справедливой критику Дроздовского, то стоит, безусловно, отметить, что и у Романовского был повод для нареканий на своего оппонента. Как отмечает в своём очерке историк Р.М. Абинякин, Добровольческая Армия, ввиду своей малой численности [8], была вынуждена строить свою тактику на маневрировании всеми силами, держать войска в едином кулаке, нередко прибегать к фронтальным атакам, а главное - атаковать, атаковать, непрерывно атаковать - ибо при столь внушительном численном перевесе, который имели красные, обороняющуюся ДобрАрмию они с лёгкостью бы окружили и раздавили. Основной расчёт белые делали на разрозненность сил противника и их деморализацию. Дроздовский во время своего перехода Яссы - Дон действовал примерно так же, но после соединения с Деникиным, видимо, решил, что пора лихих налётов кончилась и настало время "регулярной" войны в стиле Первой Мировой - с обязательным выделением резерва, тщательной подготовкой наступления, вводом сил в бой по частям [9]. В условиях Первой Мировой это действительно позволяло избежать излишних потерь и излишнего же перенапряжения сил бойцов, но у Гражданской войны были свои неумолимые законы - и методы Дроздовского как раз оборачивались излишними потерями. Позволял себе Дроздовский, привыкший в походе Яссы - Дон действовать самостоятельно и полагаться лишь на себя, и прямые нарушения приказов вышестоящего командования. И если под Армавиром Дроздовскому удалось убедить Деникина в своей правоте [10], то в ходе боя под Михайловской, где Дроздовский, проявив непослушание, потерпел оглушительное поражение, Деникин резко выговорил ему за своеволие. В ответном рапорте Михаил Гордеевич пытался упирать на то, что "ближнему по его близости лучше видно", однако, он напрочь игнорировал тот факт, что Деникин неоднократно выезжал в его дивизию, имел лично с ним как с начдивом разговоры и соглашался с его выводами (как это было под Армавиром). Так что Деникин отнюдь не зависел от мнений своего начальника штаба, обстановку на фронте он видел своими глазами. Во 2-м Кубанском походе он всё ещё лично водил войска в бой, время, когда можно будет командовать полками и дивизиями из ставки, для белых ещё не наступило. Таким образом, Романовский имел основания увидеть в новом рапорте Дроздовского, том самом, который мы только что цитировали, банальное непослушание, которое надлежало пресечь.


Карта Второго Кубанского похода



Не будем, впрочем, и идеализировать Романовского. Деникин, которого с Иваном Павловичем связывала крепкая боевая дружба, отдавая должное своему верному начальнику штаба, в то же время отмечал в нём одну неприятную черту - ту, которую в обычных, мирных обстоятельствах мы называем бестактностью. В условиях непрерывных боёв, безусловно, начальнику штаба армии было не до чужих самолюбий. Но в данном случае речь шла о самолюбии признанных героев. А Романовский вполне мог позволить себе бросить по адресу Дроздовского: "К нам приходят люди с таким провинциальным самолюбием" [11]. Судя по воспоминаниям дроздовца Н.Д. Невадовского, цитирующего эти слова, до дроздовцев они дошли. И какие чувства они должны были после такого испытывать к Романовскому?

Бывало и нечто худшее простой бестактности. Романовский, безусловно, не был склонен к интригам, как полагали его гневные обличители. Однако, он сам давал повод для подобных обвинений. Например, в истории всё с тем же злосчастным рапортом Дроздовского Деникину. В передаче Деникина эта история выглядит так: честный и благородный начальник штаба, решивший избавить главнокомандующего от тяжкой необходимости принимать дисциплинарные меры к строптивому начдиву, позволившему себе угрозы по адресу высшего командования, ответил Дроздовскому, что не решается доложить его рапорт Деникину. Тем самым Романовский, якобы, принимал на себя всю ярость Дроздовского, от которой оказывался избавлен Деникин, а Добровольческая Армия получала возможность сохранить в своих рядах талантливого, харизматичного и доблестного начдива. Избранный Романовским (в изложении Деникина) путь оказался в итоге верен: Дроздовский, отличавшийся вспыльчивым нравом, действительно писал свой рапорт в состоянии раздражения, а успокоившись - осознал свою неправоту (в нападках на командование и штаб) и более никаких разговоров о своём рапорте не возбуждал.

Всё так, но в действительности ответ Романовского выглядел несколько иначе, чем сам Иван Павлович изложил Деникину. "Главнокомандующий не пожелал читать Вашего рапорта от 27 сентября (10 октября) с.г., - телеграфировал он Дроздовскому. - Что касается меня, то я не считаю возможным вступать с Вами в переписку по поводу затронутых Вами вопросов, но требую, чтобы Вы совершенно определённо указали факты клеветы и инсинуации по отношению к Вам со стороны вверенного мне штаба" [12]. То есть, Романовский представил себя перед Деникиным в существенно более благородном свете, чем имело место в реальности. На самом деле не отводил он упрёков от Деникина, а просто как офицер офицеру напомнил Дроздовскому о субординации. Напомнил жёстко - и в то же время с намёком, что факты "клеветы и инсинуации" будут расследованы, а виновные - наказаны. Дроздовский был военным человеком и дважды повторять не заставил. Но тон телеграммы Романовского, ставшей известной дроздовцам (именно они и предали её публикации), несомненно, увеличивал число недовольных начальником штаба и укреплял этих недовольных в уверенности, что Романовский действительно предубеждён против Дроздовского.



И.П. Романовский за работой. Фото 1919 года


Итак, что же мы видим? Мы видим в конфликте Дроздовского и Романовского трагическое переплетение человеческих слабостей и откровенных недоразумений. Видим также, что каждая из сторон этого конфликта была права по-своему. И не права по-своему. Оба - и Дроздовский, и Романовский - искренне болели душой за Белое Дело и судьбу Добровольческой Армии. Но слишком по-разному понимали, в чём состоит польза для этой самой армии. В условиях Гражданской войны  эти разногласия вылились в прискорбный для всего Белого Движения конфликт.

Разобравшись кое-как с сутью того, что произошло между Деникиным и Романовским, попытаемся теперь ответить на вторую часть нашего вопроса - о причастности Романовского к гибели Дроздовского и о причастности дроздовцев к убийству Романовского. О причинах гибели Дроздовского я уже имел честь писать со ссылкой на крупных историков Белого Движения [13] и непосредственно на самих дроздовцев, бывших свидетелями кончины своего командира [14]. Здесь повторю только тезисно - ибо интересующиеся легко найдут мою прошлую статью.

а) Если бы Дроздовский опасался заговора со стороны Романовского, он мог бы потребовать своей отправки в Ростов, под опеку своего друга - доктора Напалкова - сразу же, как только встал вопрос о госпитализации. Дроздовский же, как ни в чём не бывало, лечится себе в Екатеринодаре, переносит одну за другой шесть операций, и даже не заикается о Ростове.
б) В Екатеринодаре, только-только освобождённом от большевиков ценой кровопролитных боёв, катастрофически не хватало антисептических и перевязочных средств. Что практически гарантировало Михаилу Гордеевичу заражение крови.
в) Никаких документов, подтверждающих причастность Романовского к гибели Дроздовского, так  и не было представленно, несмотря на неоднократные заявления о готовность "предоставить все исчерпывающие доказательства".
г) Врач Плоткин, которого обвиняют в непосредственном убийстве Дроздовского, вскоре после его кончины уехал за границу и неожиданно объявился в России при большевиках. При которых сделал быструю и достаточно неплохую научную карьеру. А это наводит на мысль, что Дроздовский действительно мог быть преднамеренно убит врачами - но по приказу большевиков. В только что освобождённом Екатеринодаре было не до проверки политической благонамеренности врачей - слишком много раненых имела на руках Добровольческая Армия, им необходимо было в кратчайшие сроки организовать лечение. В дальнейшем, в 1919 году порядок в белых госпиталях был наведён, и раненые добровольцы стали получать квалифицированную врачебную помощь. Жаль, что Дроздовский до этого не дожил - но таковы реалии Гражданской войны.

Сложнее решить вопрос с причастностью дроздовцев к убийству самого Романовского. Здесь важны показания офицера-дроздовца, опубликованные в книге "Дроздовский и дроздовцы", а до этого - в белоэмигрантской печати. Этот офицер свидетельствует, что в рядах Дроздовской дивизии действительно очень быстро нашлись "горячие головы", которые принялись обвинять начальника штаба во всех смертных грехах, а прежде всего - в намерении "по приказу масонских организаций" погубить Михаила Гордеевича. И ещё при жизни Дроздовского составился заговор с целью убийства Романовского.



Михаил Гордеевич Дроздовский в период 2-го Кубанского похода

Но поскольку авторитет Дроздовского в дивизии был непререкаем, заговорщики обратились к Михаилу Гордеевичу за "благословением". Дроздовский же категорически отверг все их предположения и сумел убедить, что подозрения в отношении Романовского беспочвенны, и никаким "злым демоном" Добровольческой Армии он не является. И даже приводимый Р. Гагкуевым диалог между Дроздовским и Бологовским, в ходе которого Михаил Гордеевич, якобы, заявил последнему: "Если бы не преступное, сказал бы я, пристрастие и попустительство Главнокомандующего к нему, то я ни минуты не задумался бы обеими руками благословить вас на это дело (убийство Романовского - М.М.). Но пока приходится подождать", - ничего не доказывает. Вероятно, ненависть Бологовского к Романовскому дошла уже до такого предела, что удержать его от покушения можно было лишь с помощью таких аргументов.

Короче говоря, Дроздовский по сути спас Романовского, отговорив своих соратников от покушения и убедив их в неуместности такой затеи в разгар войны. Однако после смерти Дроздовского разговоры о Романовском как о злом демоне армии вспыхнули с новой силой. И на этот раз Ивана Павловича обвиняли в намеренном убийстве Дроздовского и в пособничестве - ни больше, ни меньше - большевикам. Снова "горячие головы" из белогвардейской молодёжи составили заговор с целью убить начальника штаба. "Но и на этот раз, - свидетельствует анонимный издатель рапорта Дроздовского, - лицам, стоявшим близко при жизни к покойному генералу Дроздовскому и высоко чтившим его память, удалось остановить беспокойных и внедрить в их буйные головы преступность бессмысленную их мщения" [15]. "Горячие головы" торжественно поклялись мстить истинным врагам Михаила Гордеевича и истинным виновникам его гибели - красным. И эту клятву сдержали - по свидетельству того же автора, ни один из этих молодых дроздовцев, в какой-то миг позволивших себе усомниться в начальнике штаба ДобрАрмии, не пережил Гражданскую войну, все они пали в боях с большевиками.

Таким образом, с уверенностью можно констатировать: дроздовцы к злодейскому убийству Романовского в Константинополе никоим образом не причастны. Их честь остаётся незапятнанной. А нам, ныне живущим, осталась эта трагическая история как назидание. Как повод извлечь для себя уроки.

________________________________________________
Примечания

[1] Цит. по: Дроздовский и дроздовцы. - М.: Белые воины, 2012. - с. 97.
[2] Там же, с. 341 - 342.
[3] Там же, с. 184.
[4] Жебрак был в рядах дроздовцев почти столь же популярен, как и сам Дроздовский. С апреля 1918 года и до самой смерти он возглавлял дроздовскую пехоту.
[5] Дроздовский и дроздовцы, с. 184.
[6] Рапорт начальника 3-й пехотной дивизии полковника Дроздовского командующему Добровольческий Армии генералу А.И. Деникину. // Дроздовский и дроздовцы. - с. 182.
[7] Там же, с. 181.
[8] Даже во 2-м Кубанском походе, на фоне которого, собственно, и развернулся конфликт между Дроздовским и Романовским, красные превосходили деникинцев по численности почти в 10 раз (!!!).
[9] Абинякин Р.М. Генерал-майор М.Г. Дроздовский // Белое Движение. Исторические портреты. - М.: АСТ, 2003. - с. 293.
[10] Там же, с. 295. Р.М. Абинякин цитирует отзыв Антона Ивановича на рапорт Дроздовского: "Вот донесение воина!"
[11] Деникин А.И. Очерки Русской Смуты. См. здесь.
[12] Дроздовский и дроздовцы. с. 182 - 183.
[13] Имеются в виду прежде всего Р. Абинякин и Р. Гагкуев
[14] Прежде всего - на Антона Туркула.
[15] Дроздовский и дроздовцы, с. 186.

Tags: Белые, Гражданская война, Дроздовский и дроздовцы, История Отечества
Subscribe

promo mikhael_mark december 26, 2019 12:52 8
Buy for 10 tokens
Как известно, одним из главных аргументов тех, кто категорически выступает против передачи храмовых зданий верующим, является ограниченность финансовых ресурсов у Церкви и отсутствие понимания "всей всемирно культурной ценности этих старинных памятников". В итоге, делается вывод,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments