Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Categories:

Василий Цветков: "Белые генералы не предавали царя!"

Из интервью В.Ж. Цветкова сайту "Русская линия". Полный текст здесь.


Известно ли, что распространенный сейчас тезис о «белых генералах, предателях Государя» осовремененный ради борьбы против «гражданского европейско-содомитского общества с моделью американской оккупационной демократии» (слова одного интернет-писателя), на самом деле является отнюдь не открытием «русских патриотов» времен 1990-х гг. Этот тезис — порождение американской советологии, еще 1970-х гг. Между прочим, и В.С. Кобылин, будучи эмигрантским журналистом, первое издание своей книги о «заговоре генералов» смог осуществить в Нью-Йорке.


М.В. Алексеев и Л.Г. Корнилов привлекают на себя наибольшее число нареканий
в связи с Февральской революцией


Я хорошо помню время, когда после Июньского (1983 г.) Пленума ЦК КПСС (посвященного вопросам идеологической борьбы) нас, тогдашних комсоргов, ответственных за идейно-политическую работу в школах, где мы учились, инструктировали в одном из московских райкомов ВЛКСМ: «При изучении курса Истории СССР в 9-м классе особое внимание надо обратить на фальсификацию советологами причин и последствий Февральской буржуазно-демократической революции. Широко распространенным в работах западных авторов является утверждение, что Февральскую революцию совершили не народные массы, доведенные до отчаяния политикой царизма, а так называемые „силы демократии“ во главе с кадетской партией… Надо помнить ленинскую характеристику либеральной буржуазии, которая, желая любой ценой спасти монархию и продолжать империалистическую войну, была готова заменить на троне одного монарха другим…».


Я не хочу делать какие-либо выводы, но, как видите, четко прослеживается связь между идеологией национал-большевизма и политическими заказами советологии времен холодной войны. Ну, а какие структуры идеологически оформляли этот заказ в 1970-е, начале 1980-х гг. на Западе — очевидно. Отмечу только, что подобные выводы делались с одной целью — всячески выделить позитивное значение Февраля и разделить, противопоставить Февраль и Октябрь 1917-го. Не случайно советологами широко использовались труды А.Ф. Керенского и П.Н. Милюкова, отрицавших участие большевиков в февральских событиях. Февраль надо было «оправдать», «реабилитировать» любой ценой, показать его ценность, превознести его как единственную демократическую альтернативу едва ли не во всей российской истории ХХ века. Причем альтернативу и «царизму», продолжением которого советологи считали Белое дело, и «сталинизму», который вырос из «большевизма». И это касалось не только исторической публицистики. Достаточно ознакомиться с основательно подзабытыми после «перестройки» работами американских историков Палмера, Уолша, Фишера и других.


Надо ли следовать принципу «новое — есть хорошо забытое старое» и пытаться перелицевать эти оценки периода «холодной войны» под псевдоправославное, а по сути национал-большевистское содержание?


Не дай Бог эти осовремененные конспирологией идеи окажутся на страницах будущего единого учебника…...

Роль общественных движений, народных настроений при этом принижается. Это похоже на аналогичное, весьма неожиданное (для тогдашней «элиты») появление радикалов-революционеров в феврале 1917-го. И в то время реальную опасность низового «бунта» недооценивали. Тут не стоит упрекать полицию, поскольку в 1914—1917 гг. охранное отделение трижды ликвидировало руководящие большевистские структуры в России (фракция в Государственной думе и два состава Русского бюро ЦК партии). Но недостаточным оказалось противодействие низовым звеньям большевистской партии, в результате чего большевистские руководящие структуры «вырастали» снова. Иными словами, охранка много внимания уделяло слежке за Г. Е. Распутиным и за членами «Прогрессивного блока», и мало следила за настроениями «рабочих окраин» Петрограда. До сих пор открытым остается вопрос о влиянии немецкой агентуры на события февраля 1917-го.



Массовый революционный митинг у памятника Скобелеву, февраль 1917-го



Так что в будущем предстоит скорректировать методологию нашей исторической литературы и, прежде всего, учебной литературы. Очевидно, следует прекратить бесконечные поиски «переписки А.И. Гучкова с М.В. Алексеевым», перестать «искать черную кошку в темной комнате, особенно если этой кошки там нет». Нужно признать, что дополнительной документальной базы по «заговору» 1917-го года, большей, чем та, которая имеется в настоящее время — не будет (глупо было бы «заговорщикам» оставлять компрометирующие их документы).

Вместо этого надо пристальное внимание уделить изучению наследие революции на «низовом уровне», на уровне «движения революционных масс». Этим была сильна классическая советская историография, но сейчас эти ее традиции незаслуженно забыты.

При этом не нужно, конечно, отрицать наличие «заговора» накануне 1917-го года. Об этом так называемом «заговоре буржуазии» писали и в советское время. Но, во-первых, нужно обозначить достаточно узкий и определенный круг конкретных заговорщиков, а не записывать в них, например, весь Генеральный штаб и всех членов кадетской партии. И, во-вторых, не стоит придавать «заговору» значение главного звена в событиях 1917-го года. Историк Петр Валентинович Мультатули очень хорошо отметил, что психологически, в массовом сознании события революции 1917-го года оказались подготовленными гораздо раньше Февраля.

У меня уже был опыт написания небольших биогроафических очерков о генералах Российской Императорской и белых армий — Л.Г. Корнилове, П.Н. Врангеле, Н.Н. Юдениче, К.К. Мамантове, А.Г. Шкуро. Но очерку о Михаиле Васильевиче Алексееве предшествовал сугубо творческий момент. Лет восемь назад заместитель главного редактора журнала «Вопросы истории» Иван Васильевич Созин предложил написать о генерале небольшую статью в рубрику «Исторические портреты». Но и после этого я не сразу приступил к работе. Мне представлялось, что подобный очерк могли написать другие исследователи. Ведь уже вышла в свет, правда, крайне ограниченным тиражом, книга дочери генерала Веры Михайловны Алексеевой-Борель «Сорок лет в рядах Русской Императорской армии. Генерал М.В. Алексеев». Было известно, что работа над рукописью о генерале ведется историком из МГУ Олегом Рудольфовичем Айрапетовым. Были отдельные очерки Владимира Георгиевича Черкасова-Георгиевского, Андрея Сергеевича Кручинина, была опубликована документальная повесть Алексея Васильевича Шишова...

Но отдельной монографии о генерале Алексееве не появлялось. А пока шло время, в 2000-е, неожиданно быстрыми темпами, стали появляться различные публикации, в которых, дублируя друг друга, активно проводились идеи «заговора военных» и личного руководства этим заговором генерала Алексеева. Среди них выделялись переизданные большими тиражами работы эмигрантских авторов (прежде всего И.П. Якобия и В.С. Кобылина) и современных исторических публицистов, озвучивавших синтетическую теорию национал-большевизма. Запомнился видеоролик, в котором замечательные строки стихотворения «Царского гусляра» С.С. Бехтеева о «подлости народной» и слова «Отказ Царя прямой и благородный пощечиной вам будет навсегда» накладывались на фотографию генерала Алексеева… При всей своей внешней несхожести, ведущие тезисы этой литературы в отношении февраля 1917-го повторялись. Отречение Государя Императора недействительно, поскольку (тут преобладали две оценки) Николай II: «не имел юридических прав отказаться от престола» или — «его заставили отречься». А генерал Алексеев — лично подготовил антимонархический заговор или же умело воспользовался подготавливаемым заговором. Разумеется из «своекорыстных» соображений.


Николай Второй и генерал Алексеев



Но здесь возникало два вопроса. Неужели прекрасно образованный Император не знал собственных прав и полномочий и был таким слабовольным, что запросто поддался тем, кто его «заставлял»? Неужели должность начальника штаба Верховного главнокомандующего (второе лицо на войне) и фактическое руководство операциями Восточного фронта было для Алексеева настолько неподходящим делом, что ему, как персонажу известной сказки братьев Гримм, захотелось стать уже не «римским папой», а «Господом Богом»?

Когда я начал работу над статьей для «Вопросов истории» я неожиданно столкнулся с огромным документальным наследием Михаила Васильевича. Причем его роль, как организатора Добровольческой армии явно «терялась» на фоне других страниц истории Российской Империи. Статья стремительно перерастала в отдельное, самостоятельное исследование. Работа над текстом шла легко. Слава Богу! Гораздо труднее было удержаться в рамках установленного объема. Установленный для журнальной статьи объем скоро «перерос» в объем небольшой брошюры, а затем — монографии. В октябрьском (2012 г.) номере «Вопросов истории» вышла статья, а в течение 2013 г. завершилась работа над книгой. Параллельно выяснилось, что многие издательства, к глубокому сожалению, не намерены издавать рукопись. Причинами назывались: «малая известность» (?!) генерала Алексеева, его «предательство Государя», его «белогвардейское прошлое».

Не буду перечислять все доводы «за» и «против» участия Алексеева в «заговоре», надеюсь, что читатели сами это прочтут в книге. Отмечу только два, на мой взгляд, принципиальных факта.

Первое. Если речь об участии Алексеева идет в контексте теории «заговор элиты против Государя при поддержке Запада» то надо сразу сказать: Михаил Васильевич к тогдашней «элите» не принадлежал… Он, безусловно, был далеко незаурядной личностью, талантливым полководецем, но это была уже «новая элита», которая в России на рубеже веков, благодаря исключительно личным заслугам, личной энергии, а не пресловутым «протекциям» и «ходатайствам». Но для старой «элиты» дворянских, великосветских салонов такие как Алексеев были органически чужими. В них правомерно видели «выскочку», «солдатского сына». Можно много перечислять качеств, по которым старая «элита» сторонилась его. Ну вот, хотя бы его «неумение» вести себя за «придворным» столом, когда он мог перепутать блюда, которые подавались в определенной последовательности, или то как он разговаривал, не прожевав до конца, не понимал светских шуток, не умел поддержать светскую беседу, у него «бегали глаза» и т. д. С точки зрения аристократов это был недопустимый «mauvais ton». Или вот, например, когда встал вопрос о возможности назначения Алексеева на должность начальника Генерального штаба (кстати, в нашей литературе, почему-то утверждается, что Михаил Васильевич был именно «начальником Генштаба»). Принципиальным возражением против этого был довод о его «незнании языков». Генерал, действительно не владел свободно французским языком. Но, вообще, показателен момент, когда на должность ведущую стратегическую должность назначают не исходя из деловых качеств, а из возможности общения с командованием союзных стран без переводчика. Представители дипломатического корпуса тоже «держали дистанцию» от Алексеева, достаточно посмотреть хотя бы воспоминания французского посла М. Палеолога, неоднократно упрекавшего генерала за узкий политический кругозор. Алексеев, по словам Палеолога, противился отправке на Западный фронт значительного количества русских войск, не понимал «преимуществ» вступления Румынии в войну на стороне Антанты. Но о том насколько эффективной оказалась «помощь» румынской армии России и как доблестные русские «Особые бригады» сражались во Франции и на Балканах, думаю, излишне напоминать. Так что великосветская элита от Алексеева отстранялась.

Потом, в эмиграции не было недостатка в прямых и косвенных обвинениях генерала в причастности к «сотрудничеству с заговорщиками» из «общественности». «Сыну солдата», «выскочке, ставшему генерал-адъютантом», казалось, гораздо ближе должны быть оппозиционные круги Земско-городского союза, Прогрессивного блока и т. д. Но и для «общественности» Алексеев был «чужим». Дело здесь было уже не в недостатках светского обращения, а в отсутствии должного политического «понимания ситуации». Генерал ценил энтузиазм «земгоровцев» в той части, которая касалась вопросов снабжения фронтом, но считал совершенно бесполезными их усиленные попытки воздействовать на Государя и правительство. А его путаница в политических партиях, особенно заметная после февраля 1917 года. Это для «общественности» такой же «mauvais ton» как и неумение вести светские беседы для аристократов. Слишком «грубым», слишком «военным» представлялся Алексеев. Достаточно вспомнить его негативную оценку от М.В. Родзянко, обоснованно считавшего генерала сторонником «диктатуры», не в пример «демократичному» А.А. Брусилову.


Брусилов на перроне Самбора, 1915 год



И только в военной среде, со стороны кадровых, профессиональных военных Алексеев находил поддержку и понимание. И с военными представителями союзников в Ставке, и с представителями в Париже он общался, несмотря на «языковой барьер». Это отнюдь не означало, что в его адрес не было критики со стороны военных. Во-первых, его упрекали за неоправданное стремление решать и согласовывать все «до мелочей» в предполагаемых планах операций. Критиковали за неумение, как казалось со стороны, распределить работу среди своих подчиненных. Но ведь нельзя не заметить, что стремление все решать самому диктовалось необходимостью держать под контролем малейшие детали. Детали, которые могли показаться незначительными, а на самом деле могли привести (и приводили, например, в условиях «Великого отступления» 1915 года) к серьезным переменам на фронте. Во-вторых, ему вменяли недостаток геостратегического и геополитического мышления. Как считали критики, Алексеев не способен был представить важность глобальных, масштабных операций (десанта на Босфоре, например) и видел задачи Восточного фронта исключительно в военном контексте. «Излишние» заботы о снабжении, питании, военных поставках не давали генералу «подняться над суетой». Но, опять-таки, решение геополитических задач Великой войны было невозможно без налаженного, стабильного снабжения боеприпасами, без решения тыловых проблем. Прочный фронт должен иметь прочный тыл. И если Алексеев в 1914 г. был еще убежден в том, что хорошо продуманные операции способны сами по себе решить все проблемы, то по мере ухудшения положения на фронте, роста убеждения в том, что война продлиться долго, он все более и более утверждался во мнении, что для победы нужны не только хорошо спланированные операции (а в Великой войне стратегические планирование быстро менялось), но и хорошо вооруженные и обеспеченные армии. «Снарядный голод», «патронный голод», «топливный голод» — все эти недостатки стали результатом недостаточного внимания к военно-экономическим, тыловым проблемам. И Михаил Васильевич прекрасно это понимал.

Но никакой другой принципиальной критики в адрес Алексеева не высказывалось. Алексеев хорошо чувствовал настроения родной ему военной среды. Поэтому генерал гораздо комфортнее проводил время в офицерской столовой в Ставке, чем за завтраком в Высочайшем Присутствии (что воспринималось, увы, как некая «оппозиционность» Государю). Даже те из генералов, кто не во всем разделял взгляды Алексеева, как, например граф Ф.А. Келлер, никоим образом не ставили под сомнение личную честность и искренность Михаила Васильевича. Напомню строки известного письма Келлера Алексееву, написанного уже в 1918 году, когда обсуждался вопрос о «монархическом знамени»: «Верю, что Вам, Михаил Васильевич, тяжело признаться в своем заблуждении (имелась в виду позиция генерала в марте 1917 г. — В.Ц.), но для пользы и спасения Родины и для того, чтобы не дать немцам разрознить последнее, что у нас еще осталось, Вы обязаны на это пойти, покаяться откровенно и открыто в своей ошибке (которую я лично все же приписываю любви Вашей к России и отчаянию в возможности победоносно окончить войну) и объявить всенародно, что Вы идете за законного Царя и восстановление под Его скипетром России. Время не терпит. Я верю, что если Вы это объявите, то не может быть сомнения в твердости и непоколебимости такого Вашего решения, и верю в то, что Алексеев мог заблуждаться, но на обман не пойдет». Правда, «посредственными» называл полководческие способности Алексеева А.А. Керсновский, но он, кстати сказать, был не профессиональным военным, а военным писателем.

Ну и, наконец, настоящие заговорщики. Еще раз отмечу — заговоров против Государя нельзя отрицать. Иной вопрос — насколько серьезными они оказались, но в их реальности сомневаться не приходится. Это, в первую очередь, заговор А.И. Гучкова — А.М. Крымова. Но, посмотрим, как сам Гучков оценивал перспективы вовлечения высшего командного состава в «заговор»: «Была уверенность, что они бы нас арестовали, если бы мы их посвятили в наш план». Вот и все. Ясно и понятно. Зачем конспирологией заниматься?

Правда, Гучков делал оговорку о том, что заговору «открыто сочувствовал» генерал Н.В. Рузский, «не противодействовали заговору и многие Великие Князья». Но об Алексееве речи нет. Алексеев, с его военной «простотой», как представлялось Гучкову, был не подходящим кандидатом для заговора. Оно и понятно. Ведь, чтобы заговор стал успешным нужна уверенность в том, что все его участники «не выдадут» друг друга, нужна конспирация, тщательнейшая проработка деталей. Каждый участник заговора должен знать что и когда ему надо делать.


Николай Второй и Алексеев за работой в Ставке



Правда, есть еще тезис — «если Алексеев знал о заговоре, то почему он не донес Государю». О конкретном, детализированном «заговоре» — не знал. А о том, что Гучков был слишком критично настроен к власти? Не буду повторять хорошо известный ответ, о том, что доносительство был не в чести у русских офицеров, отмечу только, что оппозиционный радикализм Гучкова был «секретом Полишинеля» для всех, не исключая министра внутренних дел и самого Государя. Поэтому и доносить то нечего — и так все известно.

Теперь второй факт. Об отречении. Здесь тоже сразу отмечу, что Государь и Алексеев прекрасно понимали друг друга и никаких, подчеркну, никаких принципиальных, непримиримых разногласий между ними во время их совместной работы в Ставке, не возникало. Есть распространенный тезис: «Алексеев организовал давление на Николая командующих фронтами», с целью добиться отречения Государя". Я не буду пересказывать главу своей книги, специально посвященную тому как «давил» генерал на Государя. Хотел бы только отметить сугубо психологические причины, побудившие Алексеева советовать Государю отречься в пользу сына ради спасения Престола и династии. Об этом, в частности, упоминал давний сотрудник Михаила Васильевича генерал М.К. Дитерихс в своей книге «Убийство Царской Семьи». Алексеев прекрасно знал, что Государь был убежденным сторонником сильной исполнительной власти, контроля за действиями парламента. А после 1 марта 1917 года система управления в Империи должна была уже существенно измениться. Ведь еще до отречения было получено согласие Государя на «ответственное министерство». Ему уже пришлось бы считаться с тем, что оказалось в Петрограде к 1 марта. Но если «легитимность» Совета рабочих и солдатских депутатов еще оставалась под вопросом, то «ответственное министерство» становилось реальностью. Мог ли Государь, с трудом согласившийся, в свое время, на Манифест 17 октября 1905 г., во время войны, в условиях когда требуется особая прочность власти, «сработаться» с «ответственным министерством». Нет. Здесь нужен был уже новый «либеральный» монарх. Алексеев прекрасно знал, что отношение Государя к «общественности» было весьма недоверчивым и, хотя Николай II не исключал сотрудничество с ней, он психологически был не готов к тому, что, например, его решения по назначениям и отставкам, будут контролировать члены Парламента. Государь не «сработался» бы с новыми политиками.

Ну, а вариант — «вернуть все к ситуации до 23 февраля»? Увы, невозможно. После 1 марта силовой вариант для Алексеева, как для профессионального военного, исключался. Уже было отправлено 12 полков с трех фронтов на подавление «петроградского бунта». Но «вспыхнули» бунты в Москве и Кронштадте. О подавлении «бунтов» и в Москве, и в Петрограде и в Кронштадте и думать не приходилось без того, чтобы «обнажать фронт» и заключать «сепаратный мир» с Германией. Немцы этого очень хотели. Да и как пошло бы «подавление бунта» — большой вопрос. Уже был не 1905-й год. Распространенный позднее тезис о том, что «революционные солдаты» при одном только виде подходящих к Петрограду верных присяге полков будут падать на колени и молить о пощаде иначе, как фантастическим не назовешь. Георгиевский батальон Ставки заявил о «нейтралитете». Куда уж больше…!


Бунтующие солдаты


Иное дело, что Алексеев мог бы проявить инициативу еще до 1 марта. Должен был настоять, именно настоять, потребовать от Государя ни в коем случае не уезжать в Царское Село, даже несмотря на оправденное беспокойство отца за судьбу своей семьи. Можно было остаться в Ставке, сделать ее «центром сопротивления» против «бунтовщиков». Это был тактически очень правильный вариант, если, конечно, оставить в стороне очередную фантастическую версию о том, что Государя в Ставке нарочно задерживали, чтобы арестовать… Настойчивость Алексеева в этом была бы уместна. После отъезда из Ставки Государь был обречен… Как, позднее, в декабре 1919-го будет обречен Колчак, оторвавшийся от армии и поехавший в Иркутск. По свидетельствам очевидцев, когда Алексеев «встал на колени», умоляя Государя отстаться в Могилеве, Государь немедленно поднял его и со словами: «Что Вы, Михаил Васильевич, не стоит так переживать», отправился на вокзал.

Ну, а в остальном… Алексеев действовал настолько, насколько имел полномочий для подавления «бунта». «Генерал-предатель» не стал бы снимать войска и отправлять их к столице, не стал бы наделять чрезвычайными полномочиями командующего Московским военным округом, не стал бы по собственной инициативе к уже направленным частям добавлять подразделения из Финляндии, не стал бы вводить военно-полевые суды в прифронтовой полосе для всех «самочинных» структур, пытавшихся контролировать движение по железным дорогам….

Есть, вероятно, еще одно психологическое объяснение действий Алексеева в февральско-мартовские дни. Будучи воспитанным на принципах четкой военной субординации он за время совместной работы с Государем в Ставке убедился, что Государю можно только предлагать, но не настаивать на тех или иных решениях. Государь все проанализирует и примет самостоятельное решение. Поэтому Алексеев лишь предлагал «ради спасения Родины и династии» отречься в пользу Наследника. Еще раньше эта же черта характера Михаила Васильевича обозначалась в известном дневнике Лемке (правда, по другому поводу) как следование «ложной теории уступок в малом (если это именно малое), чтобы одерживать победы в большом, чего, конечно, никогда на практике не будет». В те дни генерал был, очевидно, уверен, что жертва Государя ради спасения Отечества будет принята и армия и страна выиграет.

Но это и оказалось его роковым «заблуждением» (используя оценку Келлера). Заблуждением, но — не изменой. Не предательством… Нет, этого не было.



Алексеев за рабочим столом



Задумаемся хотя бы на минуту. Вот идет война. Тяжелая, кровавая. И как же мог «генерал-предатель» выиграть Галицийскую битву, пробиться через Карпаты? Как мог генерал-предатель, избежав пресловутых немецких «котлов» в 1915-м, спасти русские армии и пожертвовав, в общем-то, небольшой территорией Польши и Литвы, создать прочный рубеж позиционной войны от Балтики до Черного моря? Как мог «генерал-предатель» взять на себя командование в тяжелейших условиях 1917-го года и подготовить армию к запланированному еще весной наступлению, которое должно было нанести окончательный удар странам Четверного союза. «Генерал-предатель» на исходе шестого десятка жизни спит по 3−4 часа в сутки, лично ведет переписку и с фронтовым командованием и с правительственными структурами, и с иностранными представителями. Работает даже находясь на грани жизни и смерти (достаточно вспомнить его состояние в ноябре 1916-го, когда Государь Император буквально заставил его выехать на лечение в Крым). «Генерал-предатель» бесконечно, кропотливо работает, да еще и с отбитыми почками (следствие ранения в Русско-японскую войну).

Упрекают, что Алексееву надо было уйти в отставку, сразу же после отречения Государя, как поступил граф А.Ф. Келлер. А как же фронт? Ведь идет война. Келлер — командир корпуса, а не фактический Главком всего Восточного фронта. Здесь не место эмоциям, надо обеспечить продолжение войны до победного конца. Ради этого пришлось жертвовать многим…

Об авторе. Василий Жанович Цветков -
Доктор исторических наук, главный редактор альманаха «Белая Гвардия», доцент МПГУ. Родился в 1968 году в Москве. Окончил Московский Педагогический Государственный Университет, Исторический факультет в 1991 г.

Tags: Алексеев, Белые, Гражданская война, История Отечества, Революция
Subscribe

Buy for 10 tokens
То, чего я так боялся в прошлом году, увы, становится реальностью и приобретает конкретные очертания. Похоже, с нашими поездками на озеро Большое Унзово - окончательно и бесповоротно всё. Рейдерам, захватившим нижегородский НИИ Радиотехники (причём на безупречно законных основаниях захватившим -…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments