Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Categories:

Алексей Толстой, Михаил Дроздовский, Иван Ильин

Сегодня наткнулся на архиинтересный фрагмент из "Хождения по мукам" Алексея Толстого в дружескому блоге - у Сергея Зеленина (zeleninsergey). Знаменитый "красный граф" описывает события, хорошо известные всем, кто интересуется историей Гражданской войны: бой за Белую Глину в ходе 2-го Кубанского похода, убийство полковника Жебрака и последовавшая за этим расправа Дроздовского над пленными красноармейцами. Однако, описание это выглядит весьма и весьма неожиданно для Толстого. Размещение текста здесь.


«Полковник Жебрак, ведший дроздовцев, напоролся в темноте на хутор — на передовые цепи; встреченный в упор огнем, кинулся в атаку и упал замертво. Дроздовцы отхлынули и залегли. Но уже к девяти часам утра с юга в Белую Глину ворвались Кутепов с корниловцами, конный полк дроздовцев и броневик. Со стороны захваченной станции подходил Боровский. Начался уличный бой. Красные почувствовали, что окружены, и заметались. Броневик врезывался в их толпы. Запылали соломенные крыши. Коровы и лошади носились среди огня, выстрелов, воплей… <…> В сумерки в селе, на дворах, слышались короткие залпы: это дроздовцы мстили за убитого Жебрака — расстреливали пленных красноармейцев.

Деникин пил чай в хате, полной мух. Несмотря на духоту ночи, плотная тужурка на нем, с широкими погонами, была застегнута до шеи. После каждого залпа он оборачивался к разбитому окошку и скомканным платочком проводил по лбу и с боков носа.

— Василий Васильевич, голубчик, — сказал он своему адъютанту, — попросите ко мне прийти Дроздовского; так же нельзя все-таки. <…>

Резко раскрылась дверь. Вошел смертельно бледный тридцатилетний человек в измятом френче с мягкими, тоже измятыми, генеральскими погонами
. Свет керосиновой лампы тускло отразился в стеклах его пенсне. Квадратный подбородок с ямочкой щетинился, выпячивался, впавшие щеки подергивались. Он остановился в дверях. Деникин тяжело приподнялся с лавки, протянул навстречу руку:

— Михаил Григорьевич
, присаживайтесь, Может быть, чайку?
— Покорно благодарю, нет времени.

Это был Дроздовский, недавно произведенный в генералы
. Он знал, зачем позвал его главнокомандующий, и, как всегда — ожидая замечания, — мучительно сдерживал бешенство. Нагнув голову, глядел вбок.

— Михаил Григорьевич, я хотел насчет этих расстрелов, голубчик…

— У меня нет сил сдержать моих офицеров, — еще более бледнея, заговорил Дроздовский неприятно высоким, срывающимся на истерику голосом. — Известно вашему высокопревосходительству, — полковник Жебрак зверски замучен большевиками… Тридцать пять офицеров… кого я привел из Румынии… замучены и обезображены… Большевики убивают и мучат всех… Да, всех… (Сорвался, задохнулся.) Не могу сдержать… Отказываюсь… Не угоден вам, ради бога — рапорт… За счастье почту — быть рядовым…
— Ай, ай, ай, — сказал Деникин. — Михаил Григорьевич, нельзя так нервничать… При чем тут рапорт… Поймите, Михаил Григорьевич: расстреливая пленных, мы тем самым увеличиваем сопротивление противника… Слух о расстрелах пойдет гулять. Зачем же нам самим наносить вред армии? Вы согласны со мной? Не правда ли? (Дроздовский молчал.) Передайте это вашим офицерам, чтобы подобные факты не повторялись.
— Слушаюсь! — Дроздовский повернулся и хлопнул за собой дверью.

Деникин долго еще покачивал головой, думая над стаканом чая. Вдалеке разорвался последний залп, и ночь затихла»
(конец цитаты).


Михаил Гордеевич Дроздовский

В этом отрывке полно исторических неточностей. Например, Михаил Гордеевич Дроздовский назван "Михаилом Григорьевичем" и произведён в генералы раньше на несколько месяцев (как наверняка известно постоянным читателям моего журнала, Дроздовский был произведён в генералы уже после своего ранения, оказавшегося смертельным - в госпитале). Однако привлекает к себе внимание в первую очередь не это. А то, что в данном отрывке явно прорывается симпатия Толстого к белым. Такое чувство, что автор пытается обойти советскую цензуру (а роман в целом написан в "идеологически выдержанных" тонах) и донести до своих читателей хотя бы часть правды о Белом Движении, его мотивах и его лидерах. Так, Жебрак у него не "убит" и не "казнён", а "замучен" большевиками, красные "заметались", броневик врезается в их "толпы" (а не "ряды").  Толстой - не мальчик в литературе, чтобы такие детали могли оказаться случайностью. И самое главное. Если красными тридцать пять офицеров "замучены и обезображены" (Толстой тут занизил число жертв со стороны белых), то Деникин искренне возмущён расстрелом пленных, который учинил Дроздовский, и призывает последнего прекратить расправу.

Сцена достоверна, хотя, конечно, в реальности всё происходило не совсем так: Деникин сам прибыл к Дроздовскому, а не вызвал его к себе через адъютанта. Антон Иванович оставил об этом эпизоде свои воспоминания, не доверять которым у меня нет оснований. В "Очерках Русской Смуты" Деникин честен, не скрывая жестокостей белых (там, где таковые имели место) и воздавая должное красным как достойному противнику. Но когда Деникин пишет о том, как просил Дроздовского прекратить расстрелы пленных, - это понятно: полководец вступается за честь своей армии. А вот когда об этом же пишет симпатизирующий красным Толстой... То поневоле закрадываются сомнения в искренности этой симпатии к красным. Толстой хотел писать, безусловно. Столь же безусловно, что ему хотелось жить в России, пусть и изменившейся до неузнаваемости. Эти два обстоятельства ставили его творчество в довольно жёсткие рамки. И вдруг в этом эпизоде боя за Белую Глину и последующего расстрела пленных красноармейцев симпатия к Деникину, Дроздовскому и их боевым соратникам прорывается наружу сквозь толщу "классового подхода". Почему? Возможно, Алексей Николаевич читал наставления русского философа (и одного из идеологов Белого Движения) Ивана Ильина, который призывал эмигрантов идти на сотрудничество с советской властью ради того, чтобы получить доступ к ушам и сердцам подконвойных ей граждан (в особенности - солдат Красной Армии) и затем в удобный момент сокрушить эту власть хорошо рассчитанным ударом изнутри, поднять против неё восстание в самой России. Как мы знаем из истории, попытки выполнить этот совет Ильина предпринимались. И были пресечены в ходе устроенной чекистами масштабной провокации, известной под названием "Операция "Трест"". Разделял ли Толстой мысли Ильина во время своей работы над "Хождением по мукам"? Кто знает!


Иван Ильин

А возможно, Толстой и искренне принял идеи сменовеховства и всерьёз включился в работу на благо новой власти. Но включиться-то он включился - а побороть в себе симпатию к людям, которые были героями высочайшей пробы, особенно на фоне неубедительности их противников, так и не смог. И периодически эта симпатия прорывалась в виде таких вот отрывков. Где белые генералы не окарикатурены, а их гнев на большевиков - справедлив.

Tags: Белые, Гражданская война, Деникин, Дроздовский и дроздовцы, История Отечества, Культурология
Subscribe

Buy for 10 tokens
То, чего я так боялся в прошлом году, увы, становится реальностью и приобретает конкретные очертания. Похоже, с нашими поездками на озеро Большое Унзово - окончательно и бесповоротно всё. Рейдерам, захватившим нижегородский НИИ Радиотехники (причём на безупречно законных основаниях захватившим -…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments