Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Categories:

Знакомьтесь: Гражданская война в разрезе

Есть в истории русской литературы такое имя – Роман Борисович Гуль. Писатель не слишком известный, но языком владеет неплохо. Офицер Корниловского ударного полка, участник знаменитого Ледяного похода. В 1918 году, после трагической гибели Л.Г. Корнилова, он, посчитав Белую Борьбу обречённой, эмигрировал из России. Великую Отечественную войну провёл в гитлеровских концлагерях. Недавно закончил читать его роман «Конь рыжий»[1]. Вот один фрагмент оттуда.

Роман Гуль

«Неженцев[2] приказывает остановиться. Он галопом бросил свою кобылу к незнакомой сельской улице. Навстречу ему из-за хат наш отряд выводит человек шестьдесят без шапок, без поясов, в солдатских кацавейках, шинелях, бушлатах, в крестьянских пиджаках, пёстро и разнообразно одетых людей, головы и руки у всех опущены, это пленные. Подполковник повернул кобылу, возбуждённая стрельбой, скачкой, шпорами, она танцует под ним, выбрасывая хвост, как вспыхивающий факел.

– Желающие на расправу? – кричит с седла Неженцев.

«Что такое? – думаю я. – Неужели расстрел? Вот этих крестьян? Быть не может…» Нет, так и есть, сейчас будет расстрел этих остановившихся на лугу людей, с опущенными руками и головами. Я глянул на офицеров: может быть откажутся, не пойдут? Я молниеносно решаю за себя: не пойду, даже если Неженцев прикажет, пусть расстреливают тогда и меня; и я чувствую наливающееся во мне озлобление против этого полковника в жёлтом кавалерийском седле.

Из наших рядов выходят офицеры, идут к стоящим у ветрянки[3] пленным; одни смущённо улыбаются, другие идут быстро, с ожесточёнными лицами, побледневшие, на ходу закладывая обоймы, щёлкают затворами и близятся к кучке незнакомых им русских людей.

Вот они уже друг против друга: побежденные и победители. Офицеры вскидывают винтовки, кто-то командует, и сухим треском прокатились выстрелы, мешаясь с криками, стонами падающих друг на друга странными, ломаными движениями людей; а расстреливающие, плотно расставив ноги крепко вжав в плечи приклады, стреляют по ним, загоняя всё новые и новые обоймы.

У мельницы наступила тишина; офицеры возвращаются к нам, только три человека добивают кого-то штыками. «Вот это и есть гражданская война, – думаю я, глядя на свалившихся на траву окровавленной кучей расстрелянных. – То, что мы шли цепью по полю, весёлые и радостные чему-то, это другое, а вот это: гражданская война». И я чувствую, что в такой войне я участвовать не могу».

Гуль Р.Б. Конь Рыжий // Гуль Р.Б. Конь рыжий. Ледяной поход. Романы. – М.: Вече, 2007. – с. 115.


Корниловцы расстреливают большевиков


       Сцена, описанная только что, происходит сразу после боя за село Лежанка между добровольцами Корнилова и красногвардейцами во время Ледяного похода. Крестьяне были честно предупреждены заранее: пропустите – вреда не сделаем, начнёте стрелять – покараем. Тем не менее, белогвардейцев встретили огнём.

В том феврале – марте 1918 года пленных белые действительно не брали. Не из кровожадности и даже не из жажды мести (хотя у многих офицеров, которых солдаты подвергали изощрённым издевательствам, семьи которых зверски истреблялись красногвардейцами в тылу, такой мотив присутствовал, и Гуль приводит слова одного из таких офицеров: «Да может, эта сволочь в Ростове мою семью расстреляла?!»). Пленных не брали потому, что отправить их было просто некуда: белая армия не имела тыла, сражаясь в условиях стратегического окружения. Но то, что было оправдано по канонам военной науки, не могло принять православное русское сердце и не могла принять душа русского интеллигента, воспитанного на совершенно других принципах.

Гуль проделал весь Ледяной поход до конца. Разочарование не сделало его предателем. Он был ранен, едва не погиб, когда армия выходила из окружения под Екатеринодаром. Но расправа в Лежанке надломила какие-то очень важные скрепы его души, что-то принципиальное, что толкнуло его в стан белых. И Гуль покинул Армию.

Он сам говорит об этом: «Я отпиваю чай, жую чёрный сухарь и, глядя на ровно летящий мимо вагонной двери снег, думаю о том, что эти крестьянские трупы загородят нам все дороги, и с гвардии полковником Кутеповым[4] мы именно поэтому не дойдём не только уж до Московского Кремля, а, может быть, даже и до ближайшей деревни. Я думаю, русскому убивать русского тяжело потому, что мы люди одной утробы и единой судьбы; а мне, чувствую я, убивать своего – не под силу».

Гуль Р.Б. Конь Рыжий // Гуль Р.Б. Конь рыжий. Ледяной поход. Романы. – М.: Вече, 2007. – с. 107.

Вот ещё одна сцена.

«Из улицы на пегой лошади выехала телега. В ней худая баба в поддёвке и чёрном платке; подъехав к трупам, баба слезла с телеги и пошла от убитого к убитому, рассматривая их; тех, кто лежал ничком, она тихонько приподнимала, будто боясь сделать больно, и опять так же осторожно опускала на траву. И вдруг возле одного упала на колени, потом на грудь убитого и, не обращая внимания ни на кого, словно на площади никого и не было, жалобно и отчаянно закричала: «Господи! Господи! Голубчик ты мой…»

Я смотрел, как плача, утираясь, баба укладывала на телегу мёртвое, непослушное тело; ей помочь подошла пожилая женщина из церковной ограды; и телега, поскрипывая, с дорогой кладью поехала в сельскую улицу. Поравнявшись с помогавшей женщиной, глянув в её угрюмое лицо, я спросил:

– Что это, мужа нашла?

Она посмотрела на меня ненавидяще.

– Мужа, – ответила и пошла прочь».

Гуль Р.Б. Конь Рыжий // Гуль Р.Б. Конь рыжий. Ледяной поход. Романы. – М.: Вече, 2007. – с. 115.

И хотя, читая эту сцену, я не могу отделаться от мысли, что, будь на месте этих белых Корниловцев красные, они расстреляли бы и эту несчастную бабу, и помогавшую ей церковную служительницу, предварительно над ними надругавшись (именно так поступала армия «победившей революции» с «классово чуждыми элементами», особенно в том же 1918 году), я не в силах побороть в себе и сочувствия к этим людям, вся вина которых только в том, что они оказались между молотом и наковальней. И я отлично понимаю Гуля, чьи нравственные принципы участвовать в такой войне ему не позволили.

К чему я всё это говорю? К тому, что месть – плохой советчик. Чувство мщения, каким бы справедливым оно нам самим ни казалось, не только трагически разрушает нашу собственную душу, но и отталкивает от нас тех, кто при других обстоятельствах был бы нашим верным соратником по борьбе. Есть повод задуматься и лично мне, и многим другим. Во всяком случае, есть повод молить Господа, чтобы Он избавил Россию от повторения этих ужасов, а нас самих – от того трагического нравственного выбора, которого так и не смог одолеть православный русский интеллигент Роман Борисович Гуль[5].

             
       PS. И всё-таки, и всё-таки… Тот же Гуль свидетельствует о сочувственном отношении раненых белых офицеров (не участвовавших в расстреле непосредственно) к родственникам убитых, когда они, возвращаясь из похода, снова проходили через Лежанку. Гуль пишет и о том, как некая девочка в Лежанке пела ему песню, сочинённую красногвардейцами про февральский бой, и как он и его соратники хвалили её и интересовались подробностями. А вот если бы на месте корниловцев были бы красные чекисты или латышские стрелки? О таком предположении лучше не думать, а то слишком страшно становится.



[1] Имеются в виду всадники Апокалипсиса.

[2] Полковник, командир Корниловского ударного полка во время 1-го Кубанского (Ледяного) похода белой Добровольческой Армии. Один из наиболее общепризнанных героев Белого Дела. Пал в бою за Екатеринодар в 1918 году. – Mikhael_Mark

[3] ветряной мельницы – Mikhael_Mark

[4] Крупный деятель Белого Движения, одно время командовал Добровольческой Армией. Один из немногих участников Белого Движения, кто хранил верность Императору Николаю Второму и пытался организовать (правда, безуспешно) сопротивление февральской революции. В эмиграции возглавил РОВС. Похищен и убит чекистами. – Mikhael_Mark

[5] Сколько я ни думал о событиях русской революции семнадцатого года, неизменно прихожу к выводу, что всё же самым нравственным выбором в тот момент было участие в Белом Движении, единственной на тот момент политической силе, выдвигавшей патриотические лозунги и бравшей на себя обязательство защищать Православную веру. Но стихия мести, которой было омрачено это движение с самого момента его основания, привлекала одних и отталкивала других, нравственно более чистых.

Tags: Белые, Гражданская война, История Отечества, Ледяной Поход, Люди и судьбы, Самокопательное
Subscribe

promo mikhael_mark december 26, 2019 12:52 8
Buy for 10 tokens
Как известно, одним из главных аргументов тех, кто категорически выступает против передачи храмовых зданий верующим, является ограниченность финансовых ресурсов у Церкви и отсутствие понимания "всей всемирно культурной ценности этих старинных памятников". В итоге, делается вывод,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments