Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Category:

Брусиловский прорыв глазами Брусилова

Этот год, вероятно, весь пройдёт под знаком двух юбилеев - чёрной даты начала Великой Отечественной войны, с момента которого прошло 75 лет, и столетнего юбилея Брусиловского прорыва - самой известной наступательной операции Русской Армии в Первую Мировую войну. Сегодня историками и просто любителями действия Брусилова в ходе наступления Юго-Западного фронта нередко порицаются с самых разныхз позиций - от неиспользования имевшихся возможностей до намеренной отправки гвардейской Особой Армии на убой. Тем более любопытно взглянуть на события столетней давности его собственными глазами. Как сам Брусилов видел сложившуюся перед его фронтом обстановку? Что собирался делать? И как объясняет причины собственных неудач? А помогут нам в этом его собственные воспоминания.




У Брусилова были обширные планы, далеко выходившие за рамки Юго-Западного фронта. По опыту Мировой войны, когда воюющие армии впервые в мировой военной истории столкнулись с такими явлениями, как сплошные фронты и позиционный тупик, сформировалась довольно простая и очевидная практика прорыва вражеской обороны, успешно применявшаяся немцами. Суть состояла в том, чтобы в ближнем тылу армии, занимающей позиции на передовой, собрать крупные резервы и большое количество артиллерии, затем нанести этой артиллерией массированный удар по противнику (разнеся в хлам всю его оборону), а затем накопленные резервы шли в атаку и закрепляли прорыв. С неатакованных участков противник оказывался вынужден отводить войска сам - дабы не быть атакованным и гарантированно уничтоженным с незащищённого соседями фланга (а если с отходом запоздать - то можно было очень даже запросто дождаться и полного окружения своих войск).

Однако, у данной тактики имелись и существенные недостатки, которые при том состоянии Русской Армии, в каком она находилась в 1916-м году, грозили обернуться полной катастрофой. Большое скопление войск в ближних тылах невозможно было спрятать от воздушной разведки противника. Соответственно, враг всегда заблаговременно знал, на каком участке фронта готовится прорыв. С учётом громадного перевеса немцев в тяжёлой артиллерии и особенно в количестве боеприпасов, это означало простую вещь: собранные для наступления войска будут уничтожены массированным артиллерийским огнём задолго до того, как смогут перейти в наступление. Собственно, в этом и была причина позиционного тупика.

Понимая эту причину, Брусилов нашёл нестандартный выход. Идея состояла в том, чтобы начать наступательные действия одновременно по всему фронту. Каждый из противостоящих австро-германцам русских фронтов - Северный, Западный и Юго-Западный - должен был одновременно начать наступление. Таким образом немцы и австрийцы сразу же лишались одного из своих преимуществ - развитой сети железных дорог, многие из которых были рокадными [1] и позволяли быстро перебрасывать значительные контингенты войск с одного направления на другое.

Для того же, чтобы нейтрализовать другое преимущество немцев - в артиллерии, Брусилов пошёл на другое вопиющее нарушение законов тактики: предполагалось в рамках одного фронта - вверенного его попечению Юго-Западного - подготовить не один мощный удар, а целую серию ударов, наносящихся разными армиями на разных направлениях. В результате создавалась ситуация, когда ни воздушная разведка, ни даже перебежчики не смогли бы сообщить немцам, с какой стороны именно готовится прорыв их обороны - а значит, немцы были бы обречены распылять свою артиллерию. Конечно, Алексей Алексеевич прекрасно понимал, что такой удар растопыренной пятернёй вместо кулака неизбежно будет ослаблять и его собственные силы, однако в сложившейся обстановке другого способа выйти из позиционного тупика он не видел. По всем признакам эксперимент должен был себя оправдать [2].

Но прежде, чем предпринимать столь неожиданную и рискованную операцию (идея которой была столь новаторской, что даже брусиловские командармы не верили в успех [3]), Брусилову необходимо было для начала убедить вышестоящее командование с императором Николаем Вторым во главе, что его фронт вообще способен наступать. Брусилов стоял во главе фронта без году неделя, а его предшественник - нерешительный генерал Н.И. Иванов [4] - категорически заявил, что его войска способны только обороняться. Брусилов решил воспользоваться визитом императора Николая Второго к нему на фронт и заговорил с царём о наступлении. Сам он передаёт этот разговор так: "Затем царь спросил меня, имею ли я что-либо ему доложить. Я ему ответил, что имею доклад, и весьма серьезный, заключающийся в следующем: в штабе фронта я узнал, что мой предшественник категорически донес в Ставку, что войска Юго-Западного фронта не в состоянии наступать, а могут только обороняться. Я лично не согласен с этим мнением; напротив, я твердо убежден, что ныне вверенные мне армии после нескольких месяцев отдыха и подготовительной работы находятся во всех отношениях в отличном состоянии, обладают высоким боевым духом и к 1 мая будут готовы к наступлению, а потому я настоятельно прошу предоставления мне инициативы действий, конечно согласованно с остальными фронтами. Если же мнение, что Юго-Западный фронт не в состоянии наступать, превозможет и мое мнение не будет уважено, как главного ответственного лица в этом деле, то в таком случае мое пребывание на посту главнокомандующего не только бесполезно, но и вредно, и в этом случае прошу меня сменить". Согласно утверждениям Брусилова, император тогда не принял никакого решения, однако смотром войск Юго-Западного фронта остался доволен. Это обстоятельство не в последнюю очередь решило спор в пользу Брусилова на военном совете 1 апреля 1916 года в Ставке.


Брусилов и Николай Второй обсуждают подробности предстоящего наступления

За зиму Брусиловым действительно была проделана громадная работа. Он сам о ней пишет: "В течение зимы 1915/16 года, стоя все время на одних и тех же позициях, мы их постепенно совершенствовали, и они стали приобретать тот вид, который при современной позиционной войне дает большую устойчивость войскам: каждая укрепленная полоса имела от трех до четырех линий окопов полного профиля и с многочисленными ходами сообщений. Строили также пулеметные гнезда и убежища, но не пользовались для этой цели, как германцы и австрийцы, железобетоном, а строили убежища, зарываясь глубоко в землю и прикрываясь сверху несколькими рядами бревен с расчетом, чтобы такой потолок мог выдержать 6-дюймовый снаряд. Убежища, вообще, подвигались туго, их было очень мало, и, правду сказать, я не особенно наседал на их развитие, так как они представляли собой не только прикрытие от артиллерийского огня, но и ловушки: спрятанный в убежище гарнизон данного участка, в случае проникновения противника в окопы, почти неизбежно целиком попадал в плен... В течение этой зимы мы усердно обучали войска и из необученных делали хороших боевых солдат, подготовляя их к наступательным операциям в 1916 году. Постепенно и техническая часть поправлялась в том смысле, что стали к нам прибывать винтовки, правда различных систем, но с достаточным количеством патронов; артиллерийские снаряды, по преимуществу легкой артиллерии, стали также отпускаться в большом количестве; прибавили число пулеметов и сформировали в каждой части так называемых гренадер, которых вооружили ручными гранатами и бомбами. Войска повеселели и стали говорить, что при таких условиях воевать можно и есть полная надежда победить врага".

Таково было моральное состояние в армиях Юго-Западного фронта, когда его новоназначенный командующий Брусилов отбыл на совещание в Ставку. И на этом совещании обнаружилась неожиданная вещь. Оказалось, что Брусилов со своей верой в силу Русской Армии и стремлением наступать, остался в полном одиночестве, командующие же тех фронтов, которым Ставка отводила активную роль, в атаку совершенно не рвались. Командующий Северным фронтом Куропаткин определённо заявил, что "на успех его фронта рассчитывать очень трудно и что, по его мнению, как это видно из предыдущих неудачных попыток к наступлению, прорыв фронта немцев совершенно невероятен, ибо их укрепленные полосы настолько развиты и сильно укреплены, что трудно предположить удачу; скорее, нужно полагать, мы понесем громадные безрезультатные потери". Мотивировалось это недостаточным количеством артиллерийских снарядов. Командующий Западным фронтом, которому предстояло наносить главный удар, генерал Эверт всецело присоединился к этому мнению, присовокупив, что "лучше было бы продолжать держаться оборонительного образа действий до тех пор, пока мы не будем обладать тяжелой артиллерией, по крайней мере в том же размере, как наш противник, и не будем получать тяжелых снарядов в изобилии" [5].



Военный совет в Ставке 1 апреля 1916 года.
Обратите внимание: Брусилов сидит рядом с императором.
С противоположной стороны стола второй от нас - генерал Эверт.

На этом фоне выступление Брусилова прозвучало подобно выстрелу. Алексей Алексеевич не только настаивал на наступлении, но и требовал, чтобы его фронту также разрешили атаковать противника. Если даже прорвать оборону и не удастся, убеждал Брусилов, во всяком случае Юго-Западный фронт может сковать на своём направлении силы врага и не допустить их переброски против Эверта. Примечательно, что уже после заседания, утвердившего предложение Брусилова, "некий генерал" подошёл к нему и высказался начистоту: Вам, дескать, была дана возможность не наступать, а Вы ставите на карту свою репутацию... Генералы боялись за свой авторитет, опасались уронить его новым поражением [6]. Брусилов стремился к победе - и в этом его желания совпадали с желаниями августейшего Главнокомандующего. Поэтому рискованный брусиловский план и был в итоге принят.

А дальше закипела подготовка. Созвав командармов, Брусилов распорядился каждому из них подготовить по одному месту дл прорыва вражеской обороны. И провести необходимые работы. Свободы командармов в выборе направления удара Брусилов не стеснял - ибо затеваемое наступление заведомо носило вспомогательный характер и должно было помешать переброске австро-германцами своих резеровов. Попутно в некоторых корпусах приказано было наметить направления своих вспомогательных ударов. Убеждённый в своей правоте, Брусилов рисковал со знанием дела, а потому не стал выслушивать никаких возражений.

Позиции австро-германцев перед фронтом были тщательно изучены с помощью воздушной и агентурной разведки. Фотографические снимки австро-германских позиций тщательно переносились на карты и доводились до нужного масштаба. Брусилов добился, чтобы каждый офицер и даже каждый  начальствующий из унтер-офицеров имел на руках подробную карту вражеских позиций перед своим участком. Войска, предназначенные для прорыва, сосредотачивались в достаточно глубоком тылу, чтобы противник заблаговременно не мог зафиксировать подготовки наступления, но командующие армий, корпусов и дивизий должны были находиться постоянно на передовой. Войска же, расположенные на передовой, начали земляные работы по сближению с противником, подводя свои окопы каждую ночь на 100 - 200 шагов вперёд. Новые окопы немедленно ограждались колючей проволокой.


Австрийские позиции на участке Брусиловского прорыва

Особая роль в предстоящем наступлении отводилась артиллерии, и немудрено: немцы возвели на пути атакующих русских войск мощные полевые укрепления, сколько бы ни отрицали этот очевидный факт русофобствующая  демшизма и подпевающие ей псевдомонархические плаксы.  "По всему фронту, - характеризует австрийские позиции Брусилов, - они состояли не менее как из трех укрепленных полос в расстоянии друг от друга приблизительно от 3 до 5 верст. В свою очередь, каждая полоса состояла из нескольких линий окопов, не менее трех, и в расстоянии одна от другой от 150 до 300 шагов, в зависимости от конфигурации местности. Все окопы были полного профиля, выше роста человека, и везде в изобилии были построены тяжелые блиндажи, убежища, лисьи норы, гнезда для пулеметов, бойницы, козырьки и целая система многочисленных ходов сообщения для связи с тылом. Окопы были сооружены с таким расчетом, чтобы подступы к позициям обстреливались перекрестным ружейным и пулеметным огнем. Убежища были устроены чрезвычайно основательно, глубоко врыты в землю и укрывали людей не только от легких, но и от тяжелых артиллерийских снарядов. Они имели сверху два ряда бревен, присыпанных слоем земли толщиной около 2 ½ аршин; в некоторых местах вместо бревен были железобетонные сооружения надлежащей толщины". Перед фронтом этих позиций тянулись заграждения из колючей проволоки, порой в 20 рядов, причём по проволоке периодически пропускали ток [7].

Артиллерии русских предстояло смести проволочные заграждения и максимально разрушить полевые укрепления врага, после чего перенести огонь в глубину обороны, не давая австро-германцам подтягивать силы из ближних тылов в первую линию. Наступление пехоты под прикрытием огневого вала - излюбленный приём Красной Армии в годы Великой Отечественной войны - было очередной новаторской идеей Брусилова, его вкладом в военное искусство.


Брусиловский прорыв. Штурм австрийских позиций

22 мая (старого стиля) операция началась мощной артиллерийской подготовкой. Лёгкая артиллерия за несколько часов буквально смела проволочные заграждения перед вражескими окопами, артиллерия же более тяжёлая полностью разрушила полевые укрепления первой линии. Убежища, которые австрийцы себе отрыли на случай артобстрела, с началом русского наступления превратились в ловушки: пехота шла сразу за огневым валом, и достаточно было одному гренадеру встать перед блиндажом с гранатой в руке, как весь "гарнизон" этого блиндажа гарантированно попадал в плен: при попытке покинуть убежище австрицы подвергались гарантированному уничтожению гранатами. Из армий и корпусов шли сообщения о полном успехе, о десятках тысяч захваченных в плен, об огромных трофеях. Приведу только одну цифру из книги Брусилова: к 27 мая  трофеями его войск стали  1240 офицеров противника, 71 000 нижних чинов, 94 орудия, 167 пулемётов... И это были ещё не окончательные цифры.


Русская кавалерия конвоирует пленных австрийцев

Изначально основное внимание Брусилов уделял 8-й армии генерала А.М. Каледина (будущего донского атамана), наносившей удар общем направлением на Ковель. Алексей Алексеевич ни на минуту не забывал, что его наступление носит вспомогательный характер, что главная его задача - помочь Западному фронту, наносившему главный удар. 8-я же армия находилась наиболее близко к войскам Эверта, а Ковель представлял из себя крупный транспортный узел, с захватом которого манипулирование наличными силами для австро-германского командования становилось весьма проблематичным.

Важную роль должна была сыграть также 9-я армия на другом фланге Юго-Западного фронта, так как при успешном наступлении эта армия получала возможность войти в соприкосновение с Румынией и ускорить её вступление в войну на стороне России. В дальнейшем же планировалось перебрасывать резервы на то направление, где обозначится наибольший успех - разумеется, в тех пределах, в каких это будет дозволено Ставкой, исходя из её планов на кампанию.

Наступление войск Брусилова и возможное вступление в войну Румынии решало две стратегические задачи. С одной стороны, немцы и австрийцы лишались возможности снимать войска с южного направления, перебрасывая их против Эверта. С другой - на противоположном конце Европы Австро-Венгрия успешно громила союзную России Италию (итальянцы ещё не успели забыть те времена, когда их страна была австро-венгерской колонией), так что успешное наступление Брусилова должно было ослабить австрийский натиск на итальянцев, а при наилучшем раскладе - заставить Австро-Венгрию перебрасывать войска с итальянского на российский фронт. То есть, Брусилов спасал от разгрома Италию точно так же, как Самсонов и Ренненкампф в своё время спасали Францию. Но если армии Самсонова и Ренненкампфа потерпели в Восточной Пруссии сокрушительное поражение, принеся себя в жертву союзническому долгу, то Брусилов успешно продвигался вперёд, перемалывая брошенные против него австрийские и германские корпуса.



Встречный бой русских войск с германцами

Встаёт закономерный вопрос: почему наступление, начавшееся столь успешно, в итоге выдохлось? Как так получилось, что Брусилов, чьи полководческие дарования столь высоко оценил сам Керсновский и чьи подвиги с Кавказа громко приветствовал бывший верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич, имея возможность вывести из войны Австро-Венгрию и кончить затянувшееся противостояние уже в 1916-м году (ибо Германия не выстояла бы в одиночку), не только не смог добиться сколь-нибудь стратегически важного результата, но не осилил в итоге даже Ковеля? Почему операция, способная поставить "двуединую монархию" на колени, а кайзеровскую Германию оставить в одиночестве, не достигла желаемого результата [8]?

Причин на это много. Остановимся на тех из них, которые отмечает сам Брусилов - ибо моя статья посвящена не столько Брусиловскому прорыву, сколько именно оценке его Алексеем Алексеевичем.

Первое, и пожалуй, самое главное состоит в том, что Юго-Западному фронту Ставка и не ставила стратегических задач. Соответственно, и не выделяла необходимых для этих задач резервов. Судьба кампании, по замыслам М.В. Алексеева, должна была решиться на Западном фронте. Когда же стало ясно, что Эверт на своём направлении а) активно действовать не желает; б) провалил намеченное наступление, - было уже поздно переориентироваться и объявлять Юго-Западный фронт главным. С более северных участков немцы, используя имевшуюся в их распоряжении сеть железных дорог, начали массово перебрасывать резервы, которыми и "заткнули" прорыв.


Эверт

Не менее важная причина неудачи на Юге (и затягивания войны, закономерно приведшего к февральской революции) заключалась в нерешительности Эверта. В то время, как Брусилов рвался вперёд, зная, что его наступление является чисто вспомогательным, Эверт, опасаясь быть разгромленным и подмочить свою и без того шаткую репутацию, своё наступления (напомню: признанное главным) всячески оттягивал, а потом и вовсе перенёс свой удар с Виленского направления на Барановичи, что закономерно кончилось его разгромом. Уже 11 мая, когда Алексеев сообщил Брусилову о наступлении австрийцев в Италии и попросил ускорить атаку, Алексей Алексеевич донёс в Ставку, что готов к действиям и отдал приказ армиям фронта начать 19 мая. И неожиданно услышал просьбы об отсрочке, так как Западный фронт Эверта к наступление ещё не был готов. Брусилов перенёс наступление на 22 мая, но в разгар этого наступления Алексеев неожиданно снова связался с ним и сообщил, что Эверт сможет выступить лишь 5 июня. Брусилов взорвался, но вынужден был смириться с этой новой неожиданной отсрочкой, нарушавший весь его детально продуманный стратегический замысел. Наконец, 5 июня Алексеев снова вызвал его к аппарату - и на этот раз речь пошла уже о том, что атаковать на заранее согласованном со Ставкой участке Эверт отказывается, но обещает подготовить к 20 июня (!!!) атаку на Барановичи [9]. Это было то самое время, когда австро-германцы начали помаленьку приходить в себя после первых оглушительных поражений и оказывать войскам Брусилова сопротивление. Новая отсрочка грозила просто-напросто тем, что противник получит возможность бить русские фронты по частям из-за несогласованности их выступления [10]. То есть, случится именно то, чего Брусилов старался избежать, предлагая свой рискованный план операции. Жизнь показала правоту Брусилова: новое наступление Эверта, начатое с таким большим опозданием и вопреки утверждённому Ставкой плану, обернулось только излишними потерями и новым оглушительным поражением Западного фронта, так что злые языки даже начали обвинять Эверта в намеренном бездействии, чтобы сорвать триумф Брусилова.

Сыграла свою роль также пропускная способность железных дорог, во много раз большая у немцев, так что пока Ставка перебрасывала на помощь Брусилову один корпус, немцы успевали за это же время подвезти десять. В итоге присылаемые на Юго-Западный фронт подкрепления оказывались совершенно недостаточными. Наступление остановилось [11].

______________________________
Примечания
[1] то есть - шли вдоль фронта
[2] "Правда, этот способ действий имел, очевидно, свою обратную сторону, заключавшуюся в том, что на месте главного удара я не мог сосредоточить того количества войск и артиллерии, которое там было бы, если вместо многочисленных ударных групп у меня была бы только одна. Каждый образ действий имеет свою обратную сторону, и я считал, что нужно выбрать тот план действий, который наиболее выгоден для данного случая, а не подражать слепо немцам". (Брусилов А.А. Мои воспоминания. - М.: Эксмо. - 2013. - с. 236.)
[3] Там же.
[4] Нерешительность Иванова сыграет роковую роль в событиях Февральской революции. Посланный с Георгиевским батальоном на усмирение Петроградского бунта, Иванов не спешил к месту своего нового назначения и с громадным облегчением воспринял телеграмму Алексеева о том, что подавлять беспорядки больше не обязательно, ибо император отрёкся, и с Думой достигнуто взаимопонимание. Эти двое тогда ещё не понимали, какого джинна позволили выпустить из бутылки.
[5] Брусилов А.А. Мои воспоминания. - М.: Эксмо. - 2013. - с. 230 - 231. Примечательно, что практически все имевшиеся резервы Ставка направила именно на Западный фронт, хнычущему генералу Эверту, немного подкрепила также Северный, брусиловский же Юго-Западный фронт вообще никаких дополнительных резервов не получил.
[6] Брусилов тактично не называет фамилии этого генерала-карьериста. Военный историк Антон Керсновский менее тактичен и более конкретен, определённо указывая на Куропаткина. Впрочем, указывает Керсновский и на причины такой генеральской "осторожности": в марте 1916 года войска Западного и Северного фронтов пытались предпринимать наступательные действия (т.н. Нарочская операция), закончившиеся громадными потерями без ощутимого результата.

[7] Брусилов А.А. Указ. соч. - с. 242. Брусилов умалчивает, однако Керсновский уверенно говорит также о том, что в тылу брусиловских армий были воздвигнуты точные копии австрийских укреплений, на которых предназначенные в наступление солдаты тренировались их штурмовать - точь-в-точь, как Суворов сделал это перед штурмом Измаила: "В тылу нашей 7-й армии были сооружены учебные городки, точно воспроизводившие намеченные для штурма участки неприятельской позиции. Войска учились на них заранее, чтобы затем быть в неприятельских окопах, как у себя дома."
[8] С учётом успешных действий Кавказского фронта Н.Н. Юденича, можно было не сомневаться: за выходом из войны Австро-Венгрии неизбежно последовала бы и капитуляция Турции.
[9] Брусилов А.А. Указ. соч. - с. 249.
[10] Такую непозволительную мягкотелость Алексеева по отношению к Эверту и Куропаткину Брусилов объясняет тем, что начальник штаба Ставки в период Русско-Японской войны служил под командой обоих этих военачальников и боялся их обидеть, даже если в итоге страдало дело.

Tags: Брусилов, История Отечества, Первая Мировая война
Subscribe

promo mikhael_mark december 26, 2019 12:52 8
Buy for 10 tokens
Как известно, одним из главных аргументов тех, кто категорически выступает против передачи храмовых зданий верующим, является ограниченность финансовых ресурсов у Церкви и отсутствие понимания "всей всемирно культурной ценности этих старинных памятников". В итоге, делается вывод,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments