Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Categories:

Бараны... Бараны... Бараны... Барановичи!

Те, кто смотрел фильм Элема Климова "Агония", наверняка помнят эпизод, в котором Распутин вдруг начинает биться в припадке, повторяя, как заведённый: "Бараны... Бараны... Бараны... Барановичи!" Слово "Барановичи", неожиданно выплывшее из этого бессвязного бреда о баранах, возникло не случайно: придворный колдун получил хорошую взятку от некоего высокопоставленного чиновника, у которого в районе Барановичей находилось поместье. И теперь, в связи с немецкой оккупацией этого населённого пункта, он нёс убытки. Военного, стратегического смысла операция против Барановичей не имела. Немцы сосредоточили под Барановичами крупные силы и хорошо укрепились. Перенос направления главного удара целым фронтом в условиях войны - трудоемкая операция, требующая длительной и кропотливой подготовки, а на это у генерала Эверта просто не было времени. Таким образом, наступление на Барановичи оборачивалось гарантированным разгромом. Но помещику очень хотелось быстрее вернуть свои угодья. Гришка замолвил словечко, и "безвольный" Николай Второй, истово веровавший в пророческий дар сибирского проходимца, дал добро. Мы видем в кадре колонну русских войск, марширующую навстречу неминуемой гибели, и Николай Второго, провожающего их с потерянным видом. Запоминающаяся и впечатляющая картинка.





Но давайте разберёмся, насколько она соответствовала действительности. Тем более, что 3 июля 2016 года исполнилось ровно сто лет с момента начала злополучной Барановичской операции. О том, что влияние Гришки на Николая Второго сильно преувеличено, а в отношении военных операций оно вообще было близко к нулю, я уж повторяться не буду. Посмотрим, насколько вообще справедливо связывать бессмысленную атаку на Барановичи с именами Распутина и Николая Второго. А для этого обратимся к мемуарам генерала Алексея Брусилова, который пишет буквально следующее.

"В это же время у меня снова состоялся довольно неприятный разговор с Алексеевым.... 5 июня опять меня вызвал к телеграфному аппарату, чтобы сообщить: по новым данным, разведчики Эверта доносили, что против его ударного участка собраны громадные силы противника и многочисленная тяжелая артиллерия, а потому Эверт считает, что атака на подготовленном им месте ни в коем случае успешной быть не может, что, если ему прикажут, он атакует, но при убеждении, что он будет разбит; Эверт просит разрешения государя перенести пункт атаки к Барановичам, где, по его мнению, атака его может иметь успех, и, принимая во внимание все вышесказанное, государь император разрешил Эверту от атаки воздержаться и возможно скорее устроить новую ударную группу против Барановичей. На это я ответил, что случилось то, чего я боялся, то есть, что я буду брошен без поддержки соседей и что, таким образом, мои успехи ограничатся лишь тактической победой и некоторым продвижением вперед, что на судьбу войны никакого влияния иметь не будет. Неминуемо противник со всех сторон будет снимать свои войска и бросать их против меня, и, очевидно, что в конце концов я буду принужден остановиться. Считаю, что так воевать нельзя и что даже если бы атаки Эверта и Куропаткина не увенчались успехом, то самый факт их наступления значительными силами на более или менее продолжительное время сковал войска противника против них и не допустил бы посылку резервов с их фронтов против моих войск. Создание новой ударной группы против Барановичей ни к каким благим результатам повести не может, так как для успешной атаки укрепленной полосы требуется подготовка не менее шести недель, а за это время я понесу излишние потери и могу быть разбит. Я просил доложить государю мою настоятельную просьбу, чтобы был дан приказ Эверту атаковать теперь же и на издавна подготовленном участке. Алексеев мне возразил: «Изменить решения государя императора уже нельзя» — и добавил, что Эверту дан срок атаковать противника у Барановичей не позже 20 июня....


Командующий Западным фронтом генерал Эверт


Я хорошо понимал, что царь тут ни при чем, и что весь вопрос состоит в том, что Алексеев, хотя отлично понимает, каково положение дел и преступность действий Эверта и Куропаткина, но, как бывший их подчиненный во время японской войны, всемерно старается прикрыть их бездействие и скрепя сердце соглашается с их представлениями.

Впоследствии командующий 4-й армией генерал Рагоза, бывший моим подчиненным в мирное и военное время, мне говорил, что на него была возложена задача атаки укрепленной позиции у Молодечно, что подготовка его была отличная и он был твердо убежден, что с теми средствами, которые были ему даны, он безусловно одержал бы победу, а потому как он, так и его войска были вне себя от огорчения, что атака, столь долго подготовлявшаяся, совершенно для них неожиданно отменена. Поэтому поводу он ездил объясняться с Эвертом. Тот ему сказал сначала, что такова воля государя императора; на это Рагоза заявил, что он не хочет нести ответственности за этот неудавшийся по неизвестной ему причине маневр и что просит разрешения подать докладную записку, где ясно изложит, что не было никакого основания для оставления этой атаки и что новая атака у Барановичей едва ли может быть успешной по недостатку подготовки; он просил Эверта представить эту докладную записку верховному глав нокомандующему. Эверт сначала согласился на эту просьбу и посадил Рагозу с его начальником штаба в своем кабинете для составления этой записки, но когда Рагоза эту записку написал и сам вручил ее Эверту, то командующий заявил ему, что такую записку он никому не подаст и оставит у себя, и тут только сознался, что инициатива отказа от удара на выбранном у Молодечно участке исходила от него лично и что он сам испросил разрешения в Ставке перенести удар на другое место.



Немецкая карта Барановичской операции


Все это меня чрезвычайно удивило, и я спросил Рагозу, как он сам объясняет себе такой ни с чем не сообразный поступок Эверта. Рагоза ответил мне, что, по его убеждению, громадные успехи, которые сразу одержали мои армии, необыкновенно волновали Эверта, и ему кажется, что Эверт боялся, как бы в случае неуспеха он как военачальник не скомпрометировал себя, и полагал, что в таком случае вернее воздержаться от боевых действий, дабы не восстановить против себя общественного мнения. Впоследствии до меня дошли сплетни, будто Эверт однажды сказал: «С какой стати я буду работать во славу Брусилова». Я, конечно, этому не верю, но привожу это как доказательство того, чего он, собственно, добился своими действиями в общественном мнении, о котором, по словам Рагозы, так заботился. Русской же армии он повредил бесповоротно. Как бы то ни было, я остался один. Чтобы покончить с вопросом о помощи, оказанной Западным фронтом, скажу лишь, что действительно в последних числах нюня, по настоянию Алексеева, атака на Б арановичи состоялась, но, как это нетрудно было предвидеть, войска понесли громадные потери при полной неудаче, и на этом закончилась боевая деятельность Западного фронта по содействию моему наступлению" (конец цитаты).

Брусилов не имел причин апологетствовать Николаю Второму. Его отношение к последнему русскому императору всегда оставалось крайне критическим. Кроме того, "Мои воспоминания" писались в условиях советской власти и советской цензуры, которая весьма остро реагировала на любые проявления монархических чувств. Тем не менее, Брусилов прямо, открытым текстом пишет: "Царь здесь ни при чём".  Не его каприз определил перенос операции с первоначального направления (от Молодечно на Вильно) к Барановичам. Это было решение самого Эверта, в котором он честно признавался. И мотивы Эверта также были весьма далеки от волюнтаристских трактовок Климова и его сценаристов. Не Распутин убедил его наступать на Барановичи, уверяя в неизбежности успеха. А страх. Страх сорвать наступление своего фронта на фоне ярких побед Брусилова. Страх опозориться. Страх оказаться ниже в общественном мнении, чем Брусилов. Именно из-за этого страха Эверт и переносил начало операции и направление главного удара в надежде, что Брусилов "обломает себе рога" и ему самому наступать не придётся.

Но вопрос о причастности Николая Второго к принятию решения о Барановичской операции действительно поднимался. Его поднял Алексеев в разговоре с Брусиловым, чтобы а) с ходу отмести возражения строптивого генерала и б) прикрыть глупость, совершаемую Эвертом. А в дальнейшем на Николая Второго пытался переложить ответственность и оскандалившийся Эверт. Историческая ситуация сложилась так, что царь оказывался удобным "козлом отпущения". А потом эти генеральские самооправдания стали достоянием гласности - и при СССР превратились в стойкий стереотип. Который и нашёл своё воплощение в фильме Климова.

Tags: Брусилов, История Отечества, Кино, Николай Второй, Первая Мировая война
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
То, чего я так боялся в прошлом году, увы, становится реальностью и приобретает конкретные очертания. Похоже, с нашими поездками на озеро Большое Унзово - окончательно и бесповоротно всё. Рейдерам, захватившим нижегородский НИИ Радиотехники (причём на безупречно законных основаниях захватившим -…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments