Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Categories:

Бараны... Бараны... Бараны... Барановичи!

Те, кто смотрел фильм Элема Климова "Агония", наверняка помнят эпизод, в котором Распутин вдруг начинает биться в припадке, повторяя, как заведённый: "Бараны... Бараны... Бараны... Барановичи!" Слово "Барановичи", неожиданно выплывшее из этого бессвязного бреда о баранах, возникло не случайно: придворный колдун получил хорошую взятку от некоего высокопоставленного чиновника, у которого в районе Барановичей находилось поместье. И теперь, в связи с немецкой оккупацией этого населённого пункта, он нёс убытки. Военного, стратегического смысла операция против Барановичей не имела. Немцы сосредоточили под Барановичами крупные силы и хорошо укрепились. Перенос направления главного удара целым фронтом в условиях войны - трудоемкая операция, требующая длительной и кропотливой подготовки, а на это у генерала Эверта просто не было времени. Таким образом, наступление на Барановичи оборачивалось гарантированным разгромом. Но помещику очень хотелось быстрее вернуть свои угодья. Гришка замолвил словечко, и "безвольный" Николай Второй, истово веровавший в пророческий дар сибирского проходимца, дал добро. Мы видем в кадре колонну русских войск, марширующую навстречу неминуемой гибели, и Николай Второго, провожающего их с потерянным видом. Запоминающаяся и впечатляющая картинка.





Но давайте разберёмся, насколько она соответствовала действительности. Тем более, что 3 июля 2016 года исполнилось ровно сто лет с момента начала злополучной Барановичской операции. О том, что влияние Гришки на Николая Второго сильно преувеличено, а в отношении военных операций оно вообще было близко к нулю, я уж повторяться не буду. Посмотрим, насколько вообще справедливо связывать бессмысленную атаку на Барановичи с именами Распутина и Николая Второго. А для этого обратимся к мемуарам генерала Алексея Брусилова, который пишет буквально следующее.

"В это же время у меня снова состоялся довольно неприятный разговор с Алексеевым.... 5 июня опять меня вызвал к телеграфному аппарату, чтобы сообщить: по новым данным, разведчики Эверта доносили, что против его ударного участка собраны громадные силы противника и многочисленная тяжелая артиллерия, а потому Эверт считает, что атака на подготовленном им месте ни в коем случае успешной быть не может, что, если ему прикажут, он атакует, но при убеждении, что он будет разбит; Эверт просит разрешения государя перенести пункт атаки к Барановичам, где, по его мнению, атака его может иметь успех, и, принимая во внимание все вышесказанное, государь император разрешил Эверту от атаки воздержаться и возможно скорее устроить новую ударную группу против Барановичей. На это я ответил, что случилось то, чего я боялся, то есть, что я буду брошен без поддержки соседей и что, таким образом, мои успехи ограничатся лишь тактической победой и некоторым продвижением вперед, что на судьбу войны никакого влияния иметь не будет. Неминуемо противник со всех сторон будет снимать свои войска и бросать их против меня, и, очевидно, что в конце концов я буду принужден остановиться. Считаю, что так воевать нельзя и что даже если бы атаки Эверта и Куропаткина не увенчались успехом, то самый факт их наступления значительными силами на более или менее продолжительное время сковал войска противника против них и не допустил бы посылку резервов с их фронтов против моих войск. Создание новой ударной группы против Барановичей ни к каким благим результатам повести не может, так как для успешной атаки укрепленной полосы требуется подготовка не менее шести недель, а за это время я понесу излишние потери и могу быть разбит. Я просил доложить государю мою настоятельную просьбу, чтобы был дан приказ Эверту атаковать теперь же и на издавна подготовленном участке. Алексеев мне возразил: «Изменить решения государя императора уже нельзя» — и добавил, что Эверту дан срок атаковать противника у Барановичей не позже 20 июня....


Командующий Западным фронтом генерал Эверт


Я хорошо понимал, что царь тут ни при чем, и что весь вопрос состоит в том, что Алексеев, хотя отлично понимает, каково положение дел и преступность действий Эверта и Куропаткина, но, как бывший их подчиненный во время японской войны, всемерно старается прикрыть их бездействие и скрепя сердце соглашается с их представлениями.

Впоследствии командующий 4-й армией генерал Рагоза, бывший моим подчиненным в мирное и военное время, мне говорил, что на него была возложена задача атаки укрепленной позиции у Молодечно, что подготовка его была отличная и он был твердо убежден, что с теми средствами, которые были ему даны, он безусловно одержал бы победу, а потому как он, так и его войска были вне себя от огорчения, что атака, столь долго подготовлявшаяся, совершенно для них неожиданно отменена. Поэтому поводу он ездил объясняться с Эвертом. Тот ему сказал сначала, что такова воля государя императора; на это Рагоза заявил, что он не хочет нести ответственности за этот неудавшийся по неизвестной ему причине маневр и что просит разрешения подать докладную записку, где ясно изложит, что не было никакого основания для оставления этой атаки и что новая атака у Барановичей едва ли может быть успешной по недостатку подготовки; он просил Эверта представить эту докладную записку верховному глав нокомандующему. Эверт сначала согласился на эту просьбу и посадил Рагозу с его начальником штаба в своем кабинете для составления этой записки, но когда Рагоза эту записку написал и сам вручил ее Эверту, то командующий заявил ему, что такую записку он никому не подаст и оставит у себя, и тут только сознался, что инициатива отказа от удара на выбранном у Молодечно участке исходила от него лично и что он сам испросил разрешения в Ставке перенести удар на другое место.



Немецкая карта Барановичской операции


Все это меня чрезвычайно удивило, и я спросил Рагозу, как он сам объясняет себе такой ни с чем не сообразный поступок Эверта. Рагоза ответил мне, что, по его убеждению, громадные успехи, которые сразу одержали мои армии, необыкновенно волновали Эверта, и ему кажется, что Эверт боялся, как бы в случае неуспеха он как военачальник не скомпрометировал себя, и полагал, что в таком случае вернее воздержаться от боевых действий, дабы не восстановить против себя общественного мнения. Впоследствии до меня дошли сплетни, будто Эверт однажды сказал: «С какой стати я буду работать во славу Брусилова». Я, конечно, этому не верю, но привожу это как доказательство того, чего он, собственно, добился своими действиями в общественном мнении, о котором, по словам Рагозы, так заботился. Русской же армии он повредил бесповоротно. Как бы то ни было, я остался один. Чтобы покончить с вопросом о помощи, оказанной Западным фронтом, скажу лишь, что действительно в последних числах нюня, по настоянию Алексеева, атака на Б арановичи состоялась, но, как это нетрудно было предвидеть, войска понесли громадные потери при полной неудаче, и на этом закончилась боевая деятельность Западного фронта по содействию моему наступлению" (конец цитаты).

Брусилов не имел причин апологетствовать Николаю Второму. Его отношение к последнему русскому императору всегда оставалось крайне критическим. Кроме того, "Мои воспоминания" писались в условиях советской власти и советской цензуры, которая весьма остро реагировала на любые проявления монархических чувств. Тем не менее, Брусилов прямо, открытым текстом пишет: "Царь здесь ни при чём".  Не его каприз определил перенос операции с первоначального направления (от Молодечно на Вильно) к Барановичам. Это было решение самого Эверта, в котором он честно признавался. И мотивы Эверта также были весьма далеки от волюнтаристских трактовок Климова и его сценаристов. Не Распутин убедил его наступать на Барановичи, уверяя в неизбежности успеха. А страх. Страх сорвать наступление своего фронта на фоне ярких побед Брусилова. Страх опозориться. Страх оказаться ниже в общественном мнении, чем Брусилов. Именно из-за этого страха Эверт и переносил начало операции и направление главного удара в надежде, что Брусилов "обломает себе рога" и ему самому наступать не придётся.

Но вопрос о причастности Николая Второго к принятию решения о Барановичской операции действительно поднимался. Его поднял Алексеев в разговоре с Брусиловым, чтобы а) с ходу отмести возражения строптивого генерала и б) прикрыть глупость, совершаемую Эвертом. А в дальнейшем на Николая Второго пытался переложить ответственность и оскандалившийся Эверт. Историческая ситуация сложилась так, что царь оказывался удобным "козлом отпущения". А потом эти генеральские самооправдания стали достоянием гласности - и при СССР превратились в стойкий стереотип. Который и нашёл своё воплощение в фильме Климова.

Tags: Брусилов, История Отечества, Кино, Николай Второй, Первая Мировая война
Subscribe

promo mikhael_mark october 6, 2022 14:35 2
Buy for 10 tokens
Обращаюсь прежде всего к мужской части своей аудитории. А также к тем женщинам, у которых есть подросшие сыновья, больше не играющие в игрушки. У вас есть шанс оказать помощь жителю ДНР, пострадавшему от украинской агрессии, причём вам это ни копейки не будет стоить. Вернее, обойдётся только в…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments