Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Categories:

Ефим Венгер. Скорбный путь


17 июля исполняется 95 лет со дня злодейского убиения Императора Николая Второго и его семьи, причисленных ныне к лику святых. Одним из главных виновников этого злодеяния являлся Яков Юровский. Дерзну предложить вниманию своих читателей рассказ о трагической судьбе его сына, Александра Яковлевича, контр-адмирала советского флота. Тем более, что сын этот по своим нравственным качествам был категорически не похож на отца. И умер, держа на коленях альбом с фотографиями святой царской семьи.

Оригинал взят в http://www.informprostranstvo.ru/N6_2006/vehi_6_2006.html

В институте, куда мне с немалым трудом удалось попасть после окончания вуза, я оказался в удивительном коллективе. Все сотрудники отдела, где мне предстояло работать, были личностями весьма незаурядными. Каждый прожил интересную жизнь, полную драматических, а порой и трагических событий. Но наиболее яркой, выдающейся личностью, несомненно, был Александр Яковлевич Юровский. Высокого роста, атлетически сложенный, с крупным красивым лицом и седыми висками, (Юровский) он привлекал внимание всех, кому доводилось его видеть. Уже через несколько дней начальник отдела, Владимир Иванович Алюшинский, кстати, в прошлом известный ленинградский журналист (он-то и ввел меня в журналистику), рассказал мне о Юровском и его родителях.


Я.М. Юровский. Рождённый в Православии, он в 1912 году перешёл в лютеранство.
Путь, начатый вероотступничеством, закономерно завершился цареубийством...


Отец Александра Яковлевича - Яков Михайлович Юровский, бывший членом Екатеринбургского губчека и комендантом дома Романовых, привел в исполнение приговор Уральского Совета - расстрелял царскую семью и тех, кто верой и правдой служил ей. Значительно позже я узнал, что Уральский Совет лишь выполнил волю Ленина, Свердлова и Дзержинского, не пожелавших засветиться в этом чудовищном злодеянии. Узнал я, что, когда адмирал Колчак занял город, его контрразведка арестовала отца и мать цареубийцы, ушедшего в подполье. Но, убедившись в том, что они совершенно не причастны к делам сына, выпустила стариков на свободу. В этом свете распространявшиеся большевиками слухи о злодеяниях колчаковских банд выглядят, по меньшей мере, не убедительно.

Убийство царской семьи
Убийство Царской семьи

Рассказал мне Алюшинский и о том, как сестру Александра Яковлевича Римму Яковлевну и ее мужа, занимавших крупные партийные посты, репрессировали в 1937 году, а их двоих сыновей взял на воспитание Александр Яковлевич - в то время капитан первого ранга, командир военного корабля. Хотя поступок по тем временам более чем рискованный, он не помешал ему дослужиться до звания инженера контр-адмирала, занять должность заместителя начальника артиллерийского управления Военно-морского флота СССР. В этой должности он прослужил всю войну и первые послевоенные годы. В начале 1952 года Юровского арестовали и бросили на растерзание «тройке». Адмирал держался мужественно. На обвинение в том, что у него в управлении слишком много лиц «некоренной национальности», ответил, что кадры надо подбирать по деловым и политическим соображениям, а не по их национальной принадлежности. Юровского бросили в тюрьму, но ему повезло: только год просидел он в камере-одиночке и вышел на свободу сразу после смерти кремлевского диктатора. Юровского восстановили в звании, вернули все ордена и предложили должность, соответствующую адмиральскому званию. Но он отказался, вышел в отставку и переехал в родной его сердцу Ленинград. Здесь в Высшем военно-инженерном училище имени Дзержинского прошла его юность. А потом Юровский оказался в институте, куда судьба привела и меня.
Узнав так много интересного об Александре Яковлевиче, мне захотелось познакомиться с ним поближе. Видимо, и я по каким-то причинам вызвал его симпатию. Так что вскоре мы подружились, несмотря на разницу в возрасте. Я делился с ним планами организации новой для меня работы и нередко получал дельные, толковые советы. Мы обменивались впечатлениями о прочитанных книгах, увиденных спектаклях и фильмах. Иногда наши мнения совпадали, но чаще расходились. Скоро я понял, что особенно трудными в разговоре с Юровским являются темы, так или иначе связанные с политикой. Тут его взгляды были крайне ортодоксальными. Он слепо верил каждому слову советской пропаганды - устной и письменной. Вместе со сменой официальных взглядов и установок менялись и его взгляды и убеждения. Если после разоблачений Хрущева пресса и радио клеймили культ личности Сталина, да и самого «вождя народов», то и Александр Яковлевич присоединял свой голос к этому хору. Именно тогда он рассказал мне о намерении Сталина окончательно решить еврейский вопрос, выселив наш народ туда, где его ждали мучения, болезни, гибель. Рассказал и о том, что на запасных путях уже стояли готовые к отправке товарные эшелоны. Когда же, после книги воспоминаний маршала Жукова, во времена Брежнева, пресса занялась  «припудриванием» образа  вождя, Александр Яковлевич заговорил о достоинствах, которые наряду с недостатками, несомненно, были у Сталина.
Особенно нетерпим был Юровский к моим утверждениям, что в стране развитого социализма пышным цветом процветает государственный антисемитизм, не говоря уже о банальном - уличном. И какие доказательства в подтверждение своей правоты я бы ни приводил, он считал их нетипичными, не дающими права на обобщения.
Как-то я оказался на совещании, проходящем в Доме обороны, расположенном на Фонтанке, накануне праздника Дня Победы. Там был оформлен стенд под названием «Герои Советского Союза в Великой Отечественной войне». На стенде размещались типографским способом отпечатанные открытки с портретами и краткой биографией героев. Причем сразу после фамилии, имени и отчества указывалась национальность героя. Так вот русские назывались русскими, украинцы - украинцами, грузины - грузинами, татары - татарами, казахи - казахами и т. д. и т. п. И только евреи Доватор Лев Михайлович и Горовец (его типично еврейские имя и отчество я просто забыл) были названы белорусами.  «Черт побери, - подумал я, - почему все могут быть теми, кем их создал Господь, и только евреи, если они герои, а не жулики, не могут быть евреями?!»

Доватор
Генерал Лев Доватор.
Если верить Е. Венгеру, в советские годы было принято скрывать,
что прославленный казачий командир - еврей по национальности


Вернувшись на следующий день в институт, я при первом же удобном случае спросил Александра Яковлевича, знал ли он лично командира казачьего корпуса генерала Доватора.
- Конечно, - ответил Юровский.
- А вам известно, кто он был по национальности? – спросил я с самым невинным видом.
-  Еврей, - ответил ничего не подозревающий Александр Яковлевич.
- А то, что Герой Советского Союза Горовец (и я назвал его типично еврейские имя и отчество) - тоже еврей, у вас сомнения не вызывает?  спросил я с тем же невинным видом.
- Никаких, - отрезал Юровский.
- Тогда почему же их сделали белорусами? - и я рассказал Александру Яковлевичу о столь впечатлившем меня стенде.
Он на несколько секунд задумался, а потом изрек:
- А может быть, это потому, что они родились в Белоруссии.
Логика его ответа была настолько «убийственной», что мне не оставалось ничего другого, как спросить:
- Значит, если бы узбек родился в Молдавии, он стал бы молдаванином?
- Да, что-то не то… - протянул Александр Яковлевич.
И все же, когда я сказал, что это как раз то, о чем я все время говорю, а именно - государственный антисемитизм, Александр Яковлевич отошел, пробормотав, что я все-таки передергиваю.
Особенно трудно было разговаривать с Юровским, когда я пытался доказать лживость и необъективность Советского Союза в отношении Израиля. Но однажды мне все же удалось зародить в его душе сомнения, а может быть, и нечто большее. Правда, обстоятельства, с этим связанные, были слишком тяжелы и трагичны. Когда в 1973 году на Израиль напали Египет и Сирия и началась война Судного дня, советские газеты вышли с аршинными заголовками: «Новая агрессия Израиля!», «Израиль не унимается!», «Агрессор распоясался!». Я ехал в институт, и в груди у меня клокотало. Первым, кого я увидел, был Юровский. «На ловца и зверь бежит», - подумал я и стремительно направился к своему постоянному оппоненту.
- Ну, как же так, Александр Яковлевич, какая к черту агрессия Израиля?
Продолжить мне Юровский не дал, заявив, что не хочет слушать мои инсинуации.
- Э, нет, - не сдался я, - вы меня, Александр Яковлевич, все-таки выслушаете.
Что-то в моем голосе было такое, что Юровский остановился.
И тогда я сказал:
- Я обращаюсь к вам не только как к умному человеку, даже не только как к еврею. Я обращаюсь к вам как к крупному военачальнику. Объясните мне, пожалуйста, если агрессию совершил Израиль, как танковая армия Египта оказалась на другом берегу Суэцкого канала и достаточно далеко продвинулась в глубь Синайского полуострова? И как сирийцы в этом случае оказались на Голанских высотах?
Юровский сел и задумался, затем сдавленно произнес:
- Да, что-то здесь не то…
Больше ничего говорить я не стал.
В том, что этот разговор не остался без последствий, я имел возможность убедиться довольно скоро. Когда в институте стали устраивать открытые партийные собрания, где клеймили позором, предавали анафеме уезжающих в Израиль евреев, Юровский категорически отказывался быть в числе выступающих. А как хотелось райкомовским партийным бонзам, чтобы именно он, еврей, контр-адмирал, выступил в качестве прокурора! Но хрен им!
И все же самое впечатляющее для себя открытие в отношении этого честного, доброго, но вконец запутавшегося человека я сделал на праздновании его семидесятилетия, отмечавшегося в узком семейно-дружеском кругу. Там я познакомился с его сестрой Риммой Яковлевной, проведшей в лагерях и тюрьмах двадцать лет. Ее муж из лагеря не вышел: не выдержало сердце. После возвращения и полной реабилитации Римма Яковлевна была награждена орденом Ленина. По иронии судьбы орден старой большевички вручал первый секретарь Ленинградского обкома Г.В. Романов. Познакомился я и с сыном Александра Яковлевича, в то время капитаном первого ранга. С женой и дочерью Юровского я познакомился намного раньше. На юбилей Юровского приехали из Москвы три женщины – жены его подчиненных в артиллерийском управлении. Их мужья были арестованы до ареста Юровского и вскоре расстреляны. С каким чувством, не в силах сдержать слез, говорили они о том, как в то страшное время Александр Яковлевич поддерживал их, жен врагов народа, морально и материально. Как в выходные дни привозил их вместе с детьми на свою дачу. Какое же сердце, какое мужество надо было для этого иметь: ведь Юровский ставил под удар не только себя, но и свою семью!
Услышав все это, я еще больше задумался над тем, почему такой чистый, столько переживший, одаренный от природы человек слепо верит тупой, насквозь лживой, рассчитанной на идиотов советской пропаганде?! Почему не слушает зарубежные голоса - глотки чистого воздуха в предельно удушающей атмосфере советской действительности? Почему предпочитает быть в неведении?
Приняв на грудь изрядную дозу спиртного, мы с сыном Александра Яковлевича вышли в коридор перекурить. И тут, пользуясь установившейся между нами душевной близостью и убедившись, что он во многом разделяет мои взгляды, я задал ему мучившие меня вопросы.
- Ефим, - ответил он мне, - это же его защитная реакция. Он, как раковый больной, гонит от себя мысль о неизлечимой болезни. Ведь если он согласиться с тем, что советская власть - это обман, что вся система держится на лжи, живет и дышит ложью, значит он напрасно прожил жизнь. Значит он служил не Богу, а дьяволу. И тогда для него все рухнет. Жизнь потеряет всякий смысл.



Это было страшное, но верное объяснение. И не согласиться с ним я не мог. И все-таки впоследствии мне казалось, что какие-то скрытые, глубинные процессы происходят в душе и сердце Александра Яковлевича.
Перед самым моим отъездом в Израиль я случайно встретил Юровского на Невском. Мы крепко обнялись, и он, зная, что я уезжаю, проведя полтора года в отказе, пожелал мне и моей семье удачи и счастья. Спросил, есть ли у меня родные в Израиле. Чем я собираюсь там заниматься. Крепко пожав мне руку, уже попрощавшись, он вдруг сказал:
- Знаете, Ефим Петрович, я давно понимал, что рано или поздно вы уедете в Израиль…



В 1989 году, через девять лет после репатриации, мне довелось гостить в Ленинграде. В самом начале я стал звонить людям, с которыми меня когда-то связывали приятельские, дружеские отношения (родные сберегли мою записную книжку). Первым я позвонил Юровскому. К телефону подошла его дочь и рассказала о трагическом конце Александра Яковлевича. За год до смерти он стал интересоваться обстоятельствами гибели царской семьи, в которой его отец, как известно, сыграл не последнюю роль. Он собирал все публикации, связанные с этой темой, в том числе, зарубежные. Постепенно этот интерес превратился в навязчивую идею. Его стали мучить головные боли, галлюцинации. Болезнь быстро прогрессировала и закончилась летальным исходом. На кровати рядом с покойным родные обнаружили большой, красочно изданный альбом, раскрытый на развороте, где была размещена фотография всей царской семьи.

От себя. Конечно, жаль человека. Надеюсь, что Господь простит ему столь долгое служение коммунистическим заблуждениям, не вменит ему грех отца и приимет в Свои Вечные Обители. Радует, что хоть под конец жизни Александр Яковлевич всё-таки понял, кого именно убили в Екатеринбурге. К сожалению, мне не удалось найти в интернете фотографий Александра Яковлевича Юровского, и я не могу показать вам, как выглядел этот человек...

И ещё. Надеюсь, все понимают, что это на сегодня - не последний мой материал о Екатеринбургском убийстве. Вечером продолжение следует.

Tags: История Отечества, Люди и судьбы, Николай Второй
Subscribe

promo mikhael_mark december 26, 2019 12:52 8
Buy for 10 tokens
Как известно, одним из главных аргументов тех, кто категорически выступает против передачи храмовых зданий верующим, является ограниченность финансовых ресурсов у Церкви и отсутствие понимания "всей всемирно культурной ценности этих старинных памятников". В итоге, делается вывод,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments