Победа на Покров

1 октября старого стиля Русская Православная Церковь отмечает праздник Покрова Божией Матери. Отмечает она этот праздник, как водится, торжественными богослужениями, вспоминая о чудесном заступничестве Богородицы за весь крещёный народ. 1 октября старого стиля 1787 года такие богослужения совершались с особым настроением, и в особенности - в южных регионах России, в Причерноморье: только что стало известно о том, что правительство султанской Турции объявило Российской империи войну. Конечно, русская армия была полна решимости разбить неприятеля, тем более, что прошлая Русско-Турецкая война завершилась убедительной победой России. И всё же  о том, каковы будут потери, кто из ныне живущих доживёт до победы, а кому суждено истлеть во всеми забытой братской могиле, никто знать не мог. А страшнее смерти был плен - о жестокостях турок в причерноморских степях знали не понаслышке. О работорговом бизнесе, до недавнего времени процветавшем в татарском Крыму (для  отвоевания которого не в последнюю очередь турки и начинали войну), знали не хуже. Снова, в несчётный уже раз должны были сойтись в смертельной схватке Православная Русь и Великая Степь, чтобы решить свой вековой спор о том, будут ли и дальше разбойничьи орды с юга жечь христианские селения и уводить русских людей в рабство. Логично, что воины, собравшиеся 1 октября старого стиля 1787 года в храме Кинбурнской крепости, возносили к Небу молитвы, чтобы Покров Божией Матери снова распростёрся над Русской Землёй.








Крепость Кинбурн, построенная в своё время турками, но занятая и переоборудованная русскими войсками, использовалась прежде всего для защиты от поползновений с моря Херсона и созданных там кораблестроительных верфей. Именно Херсонские верфи, на которых русские строили свой Черноморский флот, были главной "головной болью" султанского правительства, именно ими турки стремились овладеть в первую очередь. Тем более, что, на счастье турок, укрепления вокруг Херсона только начали ещё возводиться. Однако для атаки на Херсон сперва требовалось взять Кинбурн. Падение Херсона, в свою очередь, означало не только уничтожение новорожденного русского Черноморского флота, который лишился бы возможности пополнять свой корабельный состав, но и неминуемое падение Крыма, защитить который без флота русские бы не смогли.  Для овладения Кинбурном у турок был и ещё один резон: русская крепость находилась в опасной близости от Очакова и могла бы стать плацдармом для наступления на эту турецкую твердыню.


Гарнизон Кинбурна состоял всего из полутора тысяч бойцов. Правда, имелись ещё 2500 человек пехоты и лёгкой конницы, но они располагались в 30 верстах от Кинбурна и вряд ли успели бы своевременно подать помощь. Сама крепость была довольно слабой - ограждения преимущественно земляные, ров - сухой. Однако русский гарнизон в Кинбурне в 1787 году возглавлял никто иной, как Александр Васильевич Суворов - величайший среди русских полководцев, человек, которому суждено будет стать главным героем начавшейся Русско-Турецкой войны. Александру Васильевичу удалось не только предотвратить надвигавшуюся на Херсон катастрофу, но и одержать одну из самых известных своих побед.







Прибыв в Кинбурн в конце августа, Суворов первым делом озаботился укреплением Кинбурна. Он распорядился вырыть вокруг крепости волчьи ямы, возле Херсона соорудили пять батарей, обеспечивающих перекрёстный огонь в устье Днепра. Ещё одна береговая батарея на 24 орудия была сооружена в Глубокой Пристани. В самой Кинбурнской крепости находились 19 медных и 30 чугунных орудий. Так что набега со стороны турецкого флота Суворов ожидал и был готов его отражать.

Турецкий флот подошёл к Кинбурнской косе в сентябре 1787 года. С тех пор турки регулярно обстреливали крепость из корабельной артиллерии, однако, попытки высадиться не предпринимали - вероятно, не решались, не зная сил противника. К началу октября силы турецкого флота составляли 3 линкора, 6 фрегатов и 40 более мелких судов. 1 октября ровно в 9 утра турецкий десант начал высаживаться на Кинбурнской косе. Суворов в это время находился вместе со всем своим гарнизоном в храме на праздничной службе. Когда ему сообщили, что турки начали высадку, Александр Васильевич с невозмутимым видом ответил: "Ничего. Пусть все повылезут". Поколение мемуаристов, ближайшее к Суворову по времени, донесшее до нас эту реплику, долго удивлялось силе веры Суворова. Вера тут безусловно имела место, как и крайняя набожность, нежелание отвлекаться от общения с Богом, что бы ни происходило вокруг. Но полагаю, что тут был ещё и трезвый, холодный расчёт: если турки высадят весь десант, значит, они введут в бой все свои резервы сразу, подкрепить свои части, если они попятятся, им будет некем. А что у турок при этом может оказаться численное превосходство, Суворова не беспокоило - он сражался против них не первую кампанию, успел приноровиться бить турецкие войска с неизменно и многократно меньшим числом.






За то время, пока Суворов находился в храме, проявляя полнейшую невозмутимость, турки под руководством находившихся при них французских инженеров успели соорудить поперёк Кинбурнской косы 15 рядов окопов - в случае, если бы их атака на крепость не удалась, они заранее подготовили себе тыловые рубежи обороны. В 12 часов дня они совершили намаз и в 15-00 пошли на приступ Кинбурнской крепости. Примечательно, что значительную часть из 5 тысяч турецких солдат, атаковавших Кинбурн, составляли ... украинцы, бывшие запорожские казаки, не пожелавшие после упразднения Запорожской Сечи переходить на Кавказ и предпочитавшие вместо этого перейти на службу к врагам России - к тем, кто испокон веков угонял их женщин и девушек в свои гаремы.

Служба в кинбурнском храме к этому времени закончилась, и Суворов со своими бойцами уже изготовился отражать нападение. Суворовские войска действовали слаженно, уверенно и хладнокровно. Подпустив турок и украинцев на расстояние 200 шагов, они дали по ним залп из крепостной артиллерии, практически в упор, после чего Суворов повёл в контратаку имевшиеся у него в распоряжении роты Шлиссельбургского и Орловского пехотных полков. С левого фланга наступление русской пехоты прикрывала кавалерия - 500 регулярных лёгких кавалеристов и 1000 казаков, своевременно подтянутые Суворовым из резервов. Одновременно из тех же резервов к Кинбурну начал подтягиваться Козловский пехотный полк.






Первым ударил на турок Орловский пехотный полк. Турки сопротивлялись отчаянно, и полк понёс большие потери. Тем не менее, обаяние личности Суворова было столь высоко, что его солдаты не только сломили напор атакующих, но и выбили турок из 10 линий окопов, оставив в их распоряжении только пять линий. Однако турецкий флот, который, хоть и отошёл от берега на приличное расстояние по приказу своего адмирала (адмирал хотел таким образом внушить десантникам, что эвакуации не будет, что путь им теперь остаётся либо в Кинбурн, либо - на тот свет), но возвращаться на свою базу не собирался, открыл по наступающим русским артиллерийский огонь. Суворов был вынужден отдать приказ отойти в крепость, чтобы перегруппироваться и дождаться подходивших резервов. Об ожесточённости боя можно судить хотя бы по тому признаку, что один из русских генералов - Иван Григорьевич фон Рек - был ранен.

Отход русских войск в крепость прикрывал Шлиссельбургский полк под личным командованием Суворова. Суворов также был ранен - картечной пулей в бедро (по другим сведениям - в бок), под ним убило лошадь. Турки, уже предвкушая пленение русского военачальника, со всех сторон бросились на него, но дорогу им преградил гренадер Шлиссельбургского полка Степан Новиков. Первого из наскочивших на него турецких солдат он заколол штыком, второго застрелил и кинулся на третьего. Пример Новикова и опасность пленения любимого командира увлекли в контратаку других бойцов Шлиссельбургского полка, и под их давлением турки отхлынули. Не знаю, слышал ли Новиков о "Науке побеждать" Суворова, но действовал он в строгом соответствии с рекомендациями спасённого им генерала. Александр Васильевич подвиг Новикова не забыл и отписал о нём в реляции после сражения.