Февральский переворот: о движущих силах Великого Предательства
2 марта (15 марта по новому стилю) 1917 года, 105 лет тому назад, разразилась одна из страшнейших за всю историю России катастроф. 2 марта 1917 года, изолированный во Пскове мятежниками, лишённый связи с семьёй и точной информации о том, что происходит в Петрограде, не имеющий возможности организовать подавление мятежа и шантажируемый изменником генералом Рузским император Николай II согласился подписать акт об отречении от престола (вопрос о том, что отречения, якобы, не было, мы не обсуждаем - всё, что по этому поводу можно было сказать, я написал здесь). Как самому императору, так и его доверенным лицам казалось, что это был единственный выход, необходимая жертва, чтобы удержать тыл от развала в разгар Отечественной войны и довести борьбу с немецкими захватчиками до победного конца. Опасаясь, что больному цесаревичу Алексею Николаевичу новые революционные власти не смогут организовать должной медицинской помощи, император передал власть своему младшему брату Михаилу Александровичу, который на следующий день также отрёкся.
Прибытие императора Николая II в Псков 1 марта 1917 года.
Увы, расчётам Николая II на умиротворение России не суждено было оправдаться. Временное правительство либералов-западников, дерзко схватившееся за власть, не знало, что ему с этой властью делать. Безумные реформы по "демократизации" армии и страх перед призраком "контрреволюции" очень быстро привели к тому, что в стране создался правовой вакуум, а армия, лишённая твёрдой командной воли, начала стремительно разваливаться. В результате к концу 1917 года Россия, стоявшая на пороге победы, оказалась не способна вести боевые действия даже для обороны своей территории, а в Петрограде власть захватила кучка ультралевых авантюристов.
Один из многочисленных митингов на улицах Петрограда в феврале 1917 года.
Распропагандированные революционными партиями рабочие массы именно в царе видели главное препятствие к осуществлению своих чаяний, к выходу из нищеты и беспросветности, к возможности "жить по-человечески" (правда, для этого требовалась самая малость - возможность пограбить буржуёв, на что царь, по понятным причинам, не соглашался). О том, что своими протестами они останавливают оборонный предприятия и тем самым лишают армию столь необходимых ей винтовок, пулемётов, снарядов и патронов, подставляют под удар своих же братьев-рабочих, временно надевших солдатские шинели, бунтующие рабочие предпочитали не думать. И стоит ещё добавить, что значительная часть высококвалифицированного рабочего персонала к 1917 году оказалась призвана в армию, на заводах же трудились наспех набранные в глубинке и плохо обученные временные рабочие, зарплата которых закономерно была меньше, чем у их более высококвалифицированных коллег. В прошлом, 1916 году генерал М.В. Алексеев предлагал императору вернуть квалифицированных рабочих из армии на заводы, но провести эту меру в жизнь Николай Александрович не успел.
В эту сцепку революционных партий и соблазнённых ими бастующих рабочих вплеталась и третья сила - германская агентура. Немцы помнили, как в 1905 году массовые беспорядки в России вынудили императора Николая II пойти на заключение невыгодного мира с Японией, чтобы высвободить войска для подавления революции. Понимая, что Николай II как истинный патриот, чётко осознающий жизненно-важные интересы своей страны, ни на какой сепаратный мир с Германией никогда не пойдёт, немцы через своего агента Гельфанда-Парвуса щедро выделяли деньги революционным партиям, а те, в свою очередь, будоражили новые уличные беспорядки в угоду своим спонсорам. Расчёт немцев был прост: революция снова вынудит императора пойти на невыгодный мир, чтобы снять с фронта войска и бороться за сохранение своего государства. К слову, эту же мысль подтверждали и русские штабные генералы в своих позднейших мемуарах: подавить революцию можно было, только прекратив всякое сопротивление на внешнем фронте. Здесь приходится признать, что планы немцев исполнились куда в больших масштабах, чем они могли предположить в своих самых радужных прогнозах: революция не вынудила Николая II пойти на сепаратный мир, но она смела самого Николая II, а следом за ним - и вообще какую бы то ни было русскую государственность, страна погрузилась в анархию, в условиях которой армия начала стремительно разваливаться. К осени 1917 года русский фронт Первой Мировой войны перестал существовать.
Отдельной силой февральского переворота следует считать гвардейские запасные батальоны, составлявшин основу столичного гарнизона. Эти батальоны, в связи с большими потерями в личном составе на фронте, многократно превышали численность батальонов мирного времени (в некоторых из них, по данным историков, насчитывалось по 19 тысяч человек) при острой нехватке офицеров (офицеров было ровно столько, сколько требовалось по штатам мирного времени). Солдаты в этих батальонах проходили строевую и боевую подготовку, после чего направлялись на фронт, на пополнение "своих" полков. Однако чины запасных батальонов по своему духовному облику мало походили на настоящих гвардейцев. Это были случайные люди, наспех мобилизованные и ещё не успевшие сплотиться в единый воинский коллектив. И на фронт этим солдатам, положа руку на сердце, очень не хотелось - одно дело из своей глухой провинции выбраться в столицу и надеть мундир привилегированного гвардейского полка (в котором можно, в случае чего, перед девушками покрасоваться), и совсем другое - кормить вшей в окопах и подставлять голову под пули, защищая честь этого самого мундира. На подобные эгоистические настроения накладывались непонимание сути идущей войны и её целей, практически полное отсутствие воспитательной работы со стороны офицеров, контакты с революционными рабочими и студентами. В результате солдаты-запасники, которых петроградские власти пытались бросить на подавление рабочих беспорядков, сами подняли бунт против своих командиров и присоединились к восставшим.
Революционная солдатня. Период Февральской революции
Либеральные партии, составлявшие большинство в ГосДуме, коммунистической историографией традиционно противопоставлялись революционным. Однако фактически с самого начала российского парламентаризма, с 1905 года эти самые либеральные партии последовательно занимали революционную позицию. Они готовы были сохранить монархию, но - чисто декоративную монархию, по английскому образцу, без всяких властных полномочий, и - главное! - не с этим царём. Того развала и хаоса, в который по факту вылилась Февральская революция, либералы, разумеется, не хотели, многие из них были вполне искренними патриотами России. Но, одержимые патологическим честолюбием и властолюбием, они не могли смириться с тем, что Россия крепнет старанями царя-консерватора, а не их стараниями, что растущее государственное могущество России укрепляет позиции консерваторов, а не способствует "прогрессивным" реформам в западном стиле. Вспыхнувшие в рабочих кварталах Петрограда 23 февраля 1917 года беспорядки либералы попытались использовать в своих интересах - для давления на государя, преподнося "ответственное министерство" (оно же "министерство общественного доверия") как единственную возможность достичь умиротворения в тылу. Нет, они не хотели крушения фронта, эти "прекраснодушные" и "светлоликие" "представители современных европейских ценностей". Но и не считали зазорным шантажировать вождя сражающейся армии крушением тыла в своих корыстных политических видах.
Либералы рассчитывали воспользоваться массовыми беспорядками для давления на государя - но не собирались действовать по указке бунтующих масс. Но и бунтующие массы не признавали их своими лидерами. Закономерным итогом всех этих грязных игр стал прямой вопрос, заданный Милюкову рабочей делегацией, прибывшей к Таврическому Дворцу вскоре после отречения государя. "Кто вы такие? Кто вас выбрал?" - закономерно вопрошали мятежники, для которых думские господа были не народными избранниками, а такими же "угнетателями", как и царские жандармы. Милюков в ответ начал что-то невразумительное мямлить про "нас выбрала русская революция". И тем самым окончательно дезавуировал свою любимую погремушку про "правительство народного доверия". Выяснилось, что народ не только не доверяет думскому кабинету министров, но и просто не знает, кто такие эти министры и зачем они нужны. Комментарии тут излишни.
Серьёзным противником царской власти оказалась и "фронда принцев" - то есть, великокняжеская оппозиция. Об этом феномене я достаточно подробно писал здесь. Оппозицию великих князей питало многое - и личность императрицы Александры Фёдоровны, которую царствующая фамилия с подачи императрицы-матери дружно возненавидела, и властолюбивые амбиции некоторых членов Семьи (того же Николая Николаевича, к примеру), и оголтелое германофильство других членов Семьи (кучковавшихся вокруг великого князя Кирилла Владимировича и его мамаши), и финансовые аппетиты, которые кое-кому из царских родственников пришлось поумерить, и нравственный ригоризм Николая Александровича. По сути, на стороне императора оставались только его жена, его дети, его сестра, до определённой степени - брат Михаил, да ещё великая княгиня Елизавета Фёдоровна, с которой императрица Александра сама испортила отношения из-за Распутина.
Не было единодушия и в право-монархических кругах. Да, среди "медийных" русских монархистов были люди, горячо поддерживавшие императора Николая, ценившие его усилия на благо России и хранившие верность присяге. Но были и деятели, убеждённые, что Николай Александрович - слабоволен, что он - под каблуком у "полоумной" жены, что он идёт на поводу у Распутина. Да и сама по себе личность Распутина, оказавшегося при дворе, дискредитировала и царя, и идею монархии в принципе: монархическая власть трактовалась как опора Православия, а царское служение - как церковное послушание, но при этом при дворе православного государя почему-то околачивался и всячески подчёркивал свою значимость колдун, которого царь почему-то никак не собирался отстранить от двора, даже несмотря на совершённые им явные преступления. Конечно, ситуация с Распутиным была куда сложнее, чем представляло себе общественное мнение: "балуясь" экстрасенсорикой в худших традициях Алана Чумака, и предаваясь безудержному разврату, Распутин в то же время при дворе являлся нарочито смиренным и набожным, создавая себе имидж эдакого молитвенника из народа. Влияние Распутина на царскую семью и перестановки в правительстве было многократно преувеличено - об этом я уже писап. Во всевозможных же разоблачительных докладах, предоставлявшихся царю, правда соседствовала с откровенной и доказуемой клеветой, что и способствовало неудаче этих докладов. Николая Александровича можно понять с его нежеланием выслать из столицы Распутина - но в итоге эта зловещая фигура способствовала тому, что целый ряд монархических деятелей (в частности, В.М. Пуришкевич) начинали думать, что во имя спасения монархии не грех бы пожертвовать монархом.
Дипломатический корпус... Пресловутые союзники, верность которым неукоснительно хранил император Николай Александрович, неоднократно предпринимавший плохо подготовленные наступательные операции своей армии только для того, чтобы оттянуть на русский фронт побольше немецких дивизий и спасти тем самым западных союзников от разгрома. А в это время английский посол Бьюкенен открыто давил на императора, добиваясь создания "ответственного министерства", и одновременно - всячески демонстрировал свою поддержку домской оппозиции, чем косвенно толкал её на обострение конфликта с царём. Позднее, уже в эмиграции, среди февралистов ходили упорные слухи о том, сколько и кому Бьюкенен дал "на лапу" во имя организации переворота. Подтвердить данные обвинения академическая наука так и не смогла, но сам факт наличия таких слухов весьма красноречив.
Не отставал от Бьюкенена и французский посол Морис Палеолог. Много сделавший для вовлечения России в войну на стороне Франции, Морис Палеолог приобрёл обширные связи среди русской аристократии и политического истеблишмента (в частности, депутатов ГосДумы). И не стеснялся среди этих своих знакомых тиражировать бредни про то, как "страной руководит сумасшедшая императрица". Союзникам не нужна была победа России - в случае этой победы Россия получала бы проливы и контроль над Константинополем, превращаясь в Средиземноморскую державу, чего западные торгаши допустить не могли. Россия спасла их от неминуемого разгрома, Германия - стараниями России - стояла на пороге катастрофы, её можно было не опасаться. Я не утверждаю, что союзники оперативно вывели Россию из войны, чтобы не делиться с ней плодами победы - выход России из войны в начале 1917 года был для союзников явно преждевременным, так как затягивал войну. Но то, что союзники от революции оказались в выигрыше и то, что они эту революцию горячо поддержали - несомненно.
Здесь не упомянуты генералы. Не упомянуты потому, что, за исключением Рузского и Крымова, непосредственно вовлечённых в заговор Думской оппозиции, и Брусилова, знавшего о заговоре и симпатизировавшего ему, генералы честно исполняли свой долг и честно же пытались организовать подавление революции. Снимали с фронта полки, направляли их на Петроград - в тех количествах, в каких это было возможно сделать в условиях продолжавшейся Отечественной войны. Алексеев лично уговаривал Николая II не ездить в Царское Село, а оставаться в Могилёве и оттуда руководить страной. И лишь когда стало ясно, что мятеж усиливается, и подавить его можно будет только ценой полного оголения фронта, а император стараниями путчистов и Рузского застрял в Пскове, не имея возможности ни выехать в Петроград, ни вернуться в Ставку, Алексеев согласился на отречение государя. И да, не забудем о том, чем заканчивается его телеграмма: "Ожидаю повелений", - Алексеев до последнего надеялся, что царь, энергичный и волевой человек, категорически не приемлющий никаких политических уступок в разгар войны, найдёт какое-нибудь решение, позволяющее и власть удержать, и способность к войне сохранить. Увы, царь такого решения не нашёл.
В целом же приходится констатировать факт, что в ходе Февральской революции те общественные силы, которые придерживались здоровой консервативной и патриотической позиции, оказались заложниками обстоятельств. Как для царя, так и для Алексеева главным было довести войну до победного конца, освободить оккупированные немцами русские земли. В условиях, когда революционные беспорядки грозили полностью прервать всякие коммуникации и нарушить снабжение фронта, этим здоровым государственным силам оказалось нечего противопоставить шантажу со стороны революционеров. Революционерами же руководил предельно корыстный и эгоистический расчёт. Каждый из них преследовал в начавшейся революции свои цели. Но вот беда - цели эти были именно свои, ничего общего с национальными интересами России не имеющие. Февральская революция не просто лишила Россию святого государя - она стала торжеством множества частных и корпоративных эгоизмов, которые в итоге и обрушили Россию.
Прибытие императора Николая II в Псков 1 марта 1917 года.
Увы, расчётам Николая II на умиротворение России не суждено было оправдаться. Временное правительство либералов-западников, дерзко схватившееся за власть, не знало, что ему с этой властью делать. Безумные реформы по "демократизации" армии и страх перед призраком "контрреволюции" очень быстро привели к тому, что в стране создался правовой вакуум, а армия, лишённая твёрдой командной воли, начала стремительно разваливаться. В результате к концу 1917 года Россия, стоявшая на пороге победы, оказалась не способна вести боевые действия даже для обороны своей территории, а в Петрограде власть захватила кучка ультралевых авантюристов.
К февралю 1917 года слишком многие общественные силы в России, при иных обстоятельствах люто друг друга ненавидевшие, оказались объединены общей враждебностью к государю. Трагичность ситуации усиливалась тем, что Николай Второй, которого общественное мнение открытым текстом обвиняло в измене, сделал для России и её победы больше, чем кто бы то ни было.
Понятно, за что ненавидели императора революционные партии. Он был ненавистен им просто по факту своего существования, как живое олицетворение того режима, который они мечтали свергнуть, и как внятный и убеждённый противник революционных преобразований в стране. Не соглашался упрямый государь ни на обязательный для всех восьмичасовой рабочий день, ни на "чёрный передел" земли, понимая, что эти меры, при всей их привлекательности для трудящихся масс, в настоящее время и при наличном уровне развития техники рискуют просто обрушить экономику - и тогда пострадают все. И представители имущих классов, которых подобные реформы обрекут на разорение, и те самые трудящиеся массы, которых экономический коллапс оставит без работы. Но то, что для царя было неприемлемо, как противоречащее здравому смыслу, революционерам казалось воплощением высшей справедливости.
Понятно, за что ненавидели императора революционные партии. Он был ненавистен им просто по факту своего существования, как живое олицетворение того режима, который они мечтали свергнуть, и как внятный и убеждённый противник революционных преобразований в стране. Не соглашался упрямый государь ни на обязательный для всех восьмичасовой рабочий день, ни на "чёрный передел" земли, понимая, что эти меры, при всей их привлекательности для трудящихся масс, в настоящее время и при наличном уровне развития техники рискуют просто обрушить экономику - и тогда пострадают все. И представители имущих классов, которых подобные реформы обрекут на разорение, и те самые трудящиеся массы, которых экономический коллапс оставит без работы. Но то, что для царя было неприемлемо, как противоречащее здравому смыслу, революционерам казалось воплощением высшей справедливости.
Один из многочисленных митингов на улицах Петрограда в феврале 1917 года.
Распропагандированные революционными партиями рабочие массы именно в царе видели главное препятствие к осуществлению своих чаяний, к выходу из нищеты и беспросветности, к возможности "жить по-человечески" (правда, для этого требовалась самая малость - возможность пограбить буржуёв, на что царь, по понятным причинам, не соглашался). О том, что своими протестами они останавливают оборонный предприятия и тем самым лишают армию столь необходимых ей винтовок, пулемётов, снарядов и патронов, подставляют под удар своих же братьев-рабочих, временно надевших солдатские шинели, бунтующие рабочие предпочитали не думать. И стоит ещё добавить, что значительная часть высококвалифицированного рабочего персонала к 1917 году оказалась призвана в армию, на заводах же трудились наспех набранные в глубинке и плохо обученные временные рабочие, зарплата которых закономерно была меньше, чем у их более высококвалифицированных коллег. В прошлом, 1916 году генерал М.В. Алексеев предлагал императору вернуть квалифицированных рабочих из армии на заводы, но провести эту меру в жизнь Николай Александрович не успел.
В эту сцепку революционных партий и соблазнённых ими бастующих рабочих вплеталась и третья сила - германская агентура. Немцы помнили, как в 1905 году массовые беспорядки в России вынудили императора Николая II пойти на заключение невыгодного мира с Японией, чтобы высвободить войска для подавления революции. Понимая, что Николай II как истинный патриот, чётко осознающий жизненно-важные интересы своей страны, ни на какой сепаратный мир с Германией никогда не пойдёт, немцы через своего агента Гельфанда-Парвуса щедро выделяли деньги революционным партиям, а те, в свою очередь, будоражили новые уличные беспорядки в угоду своим спонсорам. Расчёт немцев был прост: революция снова вынудит императора пойти на невыгодный мир, чтобы снять с фронта войска и бороться за сохранение своего государства. К слову, эту же мысль подтверждали и русские штабные генералы в своих позднейших мемуарах: подавить революцию можно было, только прекратив всякое сопротивление на внешнем фронте. Здесь приходится признать, что планы немцев исполнились куда в больших масштабах, чем они могли предположить в своих самых радужных прогнозах: революция не вынудила Николая II пойти на сепаратный мир, но она смела самого Николая II, а следом за ним - и вообще какую бы то ни было русскую государственность, страна погрузилась в анархию, в условиях которой армия начала стремительно разваливаться. К осени 1917 года русский фронт Первой Мировой войны перестал существовать.
Отдельной силой февральского переворота следует считать гвардейские запасные батальоны, составлявшин основу столичного гарнизона. Эти батальоны, в связи с большими потерями в личном составе на фронте, многократно превышали численность батальонов мирного времени (в некоторых из них, по данным историков, насчитывалось по 19 тысяч человек) при острой нехватке офицеров (офицеров было ровно столько, сколько требовалось по штатам мирного времени). Солдаты в этих батальонах проходили строевую и боевую подготовку, после чего направлялись на фронт, на пополнение "своих" полков. Однако чины запасных батальонов по своему духовному облику мало походили на настоящих гвардейцев. Это были случайные люди, наспех мобилизованные и ещё не успевшие сплотиться в единый воинский коллектив. И на фронт этим солдатам, положа руку на сердце, очень не хотелось - одно дело из своей глухой провинции выбраться в столицу и надеть мундир привилегированного гвардейского полка (в котором можно, в случае чего, перед девушками покрасоваться), и совсем другое - кормить вшей в окопах и подставлять голову под пули, защищая честь этого самого мундира. На подобные эгоистические настроения накладывались непонимание сути идущей войны и её целей, практически полное отсутствие воспитательной работы со стороны офицеров, контакты с революционными рабочими и студентами. В результате солдаты-запасники, которых петроградские власти пытались бросить на подавление рабочих беспорядков, сами подняли бунт против своих командиров и присоединились к восставшим.
Революционная солдатня. Период Февральской революции
Либеральные партии, составлявшие большинство в ГосДуме, коммунистической историографией традиционно противопоставлялись революционным. Однако фактически с самого начала российского парламентаризма, с 1905 года эти самые либеральные партии последовательно занимали революционную позицию. Они готовы были сохранить монархию, но - чисто декоративную монархию, по английскому образцу, без всяких властных полномочий, и - главное! - не с этим царём. Того развала и хаоса, в который по факту вылилась Февральская революция, либералы, разумеется, не хотели, многие из них были вполне искренними патриотами России. Но, одержимые патологическим честолюбием и властолюбием, они не могли смириться с тем, что Россия крепнет старанями царя-консерватора, а не их стараниями, что растущее государственное могущество России укрепляет позиции консерваторов, а не способствует "прогрессивным" реформам в западном стиле. Вспыхнувшие в рабочих кварталах Петрограда 23 февраля 1917 года беспорядки либералы попытались использовать в своих интересах - для давления на государя, преподнося "ответственное министерство" (оно же "министерство общественного доверия") как единственную возможность достичь умиротворения в тылу. Нет, они не хотели крушения фронта, эти "прекраснодушные" и "светлоликие" "представители современных европейских ценностей". Но и не считали зазорным шантажировать вождя сражающейся армии крушением тыла в своих корыстных политических видах.
Либералы рассчитывали воспользоваться массовыми беспорядками для давления на государя - но не собирались действовать по указке бунтующих масс. Но и бунтующие массы не признавали их своими лидерами. Закономерным итогом всех этих грязных игр стал прямой вопрос, заданный Милюкову рабочей делегацией, прибывшей к Таврическому Дворцу вскоре после отречения государя. "Кто вы такие? Кто вас выбрал?" - закономерно вопрошали мятежники, для которых думские господа были не народными избранниками, а такими же "угнетателями", как и царские жандармы. Милюков в ответ начал что-то невразумительное мямлить про "нас выбрала русская революция". И тем самым окончательно дезавуировал свою любимую погремушку про "правительство народного доверия". Выяснилось, что народ не только не доверяет думскому кабинету министров, но и просто не знает, кто такие эти министры и зачем они нужны. Комментарии тут излишни.
Серьёзным противником царской власти оказалась и "фронда принцев" - то есть, великокняжеская оппозиция. Об этом феномене я достаточно подробно писал здесь. Оппозицию великих князей питало многое - и личность императрицы Александры Фёдоровны, которую царствующая фамилия с подачи императрицы-матери дружно возненавидела, и властолюбивые амбиции некоторых членов Семьи (того же Николая Николаевича, к примеру), и оголтелое германофильство других членов Семьи (кучковавшихся вокруг великого князя Кирилла Владимировича и его мамаши), и финансовые аппетиты, которые кое-кому из царских родственников пришлось поумерить, и нравственный ригоризм Николая Александровича. По сути, на стороне императора оставались только его жена, его дети, его сестра, до определённой степени - брат Михаил, да ещё великая княгиня Елизавета Фёдоровна, с которой императрица Александра сама испортила отношения из-за Распутина.
Не было единодушия и в право-монархических кругах. Да, среди "медийных" русских монархистов были люди, горячо поддерживавшие императора Николая, ценившие его усилия на благо России и хранившие верность присяге. Но были и деятели, убеждённые, что Николай Александрович - слабоволен, что он - под каблуком у "полоумной" жены, что он идёт на поводу у Распутина. Да и сама по себе личность Распутина, оказавшегося при дворе, дискредитировала и царя, и идею монархии в принципе: монархическая власть трактовалась как опора Православия, а царское служение - как церковное послушание, но при этом при дворе православного государя почему-то околачивался и всячески подчёркивал свою значимость колдун, которого царь почему-то никак не собирался отстранить от двора, даже несмотря на совершённые им явные преступления. Конечно, ситуация с Распутиным была куда сложнее, чем представляло себе общественное мнение: "балуясь" экстрасенсорикой в худших традициях Алана Чумака, и предаваясь безудержному разврату, Распутин в то же время при дворе являлся нарочито смиренным и набожным, создавая себе имидж эдакого молитвенника из народа. Влияние Распутина на царскую семью и перестановки в правительстве было многократно преувеличено - об этом я уже писап. Во всевозможных же разоблачительных докладах, предоставлявшихся царю, правда соседствовала с откровенной и доказуемой клеветой, что и способствовало неудаче этих докладов. Николая Александровича можно понять с его нежеланием выслать из столицы Распутина - но в итоге эта зловещая фигура способствовала тому, что целый ряд монархических деятелей (в частности, В.М. Пуришкевич) начинали думать, что во имя спасения монархии не грех бы пожертвовать монархом.
Дипломатический корпус... Пресловутые союзники, верность которым неукоснительно хранил император Николай Александрович, неоднократно предпринимавший плохо подготовленные наступательные операции своей армии только для того, чтобы оттянуть на русский фронт побольше немецких дивизий и спасти тем самым западных союзников от разгрома. А в это время английский посол Бьюкенен открыто давил на императора, добиваясь создания "ответственного министерства", и одновременно - всячески демонстрировал свою поддержку домской оппозиции, чем косвенно толкал её на обострение конфликта с царём. Позднее, уже в эмиграции, среди февралистов ходили упорные слухи о том, сколько и кому Бьюкенен дал "на лапу" во имя организации переворота. Подтвердить данные обвинения академическая наука так и не смогла, но сам факт наличия таких слухов весьма красноречив.
Не отставал от Бьюкенена и французский посол Морис Палеолог. Много сделавший для вовлечения России в войну на стороне Франции, Морис Палеолог приобрёл обширные связи среди русской аристократии и политического истеблишмента (в частности, депутатов ГосДумы). И не стеснялся среди этих своих знакомых тиражировать бредни про то, как "страной руководит сумасшедшая императрица". Союзникам не нужна была победа России - в случае этой победы Россия получала бы проливы и контроль над Константинополем, превращаясь в Средиземноморскую державу, чего западные торгаши допустить не могли. Россия спасла их от неминуемого разгрома, Германия - стараниями России - стояла на пороге катастрофы, её можно было не опасаться. Я не утверждаю, что союзники оперативно вывели Россию из войны, чтобы не делиться с ней плодами победы - выход России из войны в начале 1917 года был для союзников явно преждевременным, так как затягивал войну. Но то, что союзники от революции оказались в выигрыше и то, что они эту революцию горячо поддержали - несомненно.
Здесь не упомянуты генералы. Не упомянуты потому, что, за исключением Рузского и Крымова, непосредственно вовлечённых в заговор Думской оппозиции, и Брусилова, знавшего о заговоре и симпатизировавшего ему, генералы честно исполняли свой долг и честно же пытались организовать подавление революции. Снимали с фронта полки, направляли их на Петроград - в тех количествах, в каких это было возможно сделать в условиях продолжавшейся Отечественной войны. Алексеев лично уговаривал Николая II не ездить в Царское Село, а оставаться в Могилёве и оттуда руководить страной. И лишь когда стало ясно, что мятеж усиливается, и подавить его можно будет только ценой полного оголения фронта, а император стараниями путчистов и Рузского застрял в Пскове, не имея возможности ни выехать в Петроград, ни вернуться в Ставку, Алексеев согласился на отречение государя. И да, не забудем о том, чем заканчивается его телеграмма: "Ожидаю повелений", - Алексеев до последнего надеялся, что царь, энергичный и волевой человек, категорически не приемлющий никаких политических уступок в разгар войны, найдёт какое-нибудь решение, позволяющее и власть удержать, и способность к войне сохранить. Увы, царь такого решения не нашёл.
В целом же приходится констатировать факт, что в ходе Февральской революции те общественные силы, которые придерживались здоровой консервативной и патриотической позиции, оказались заложниками обстоятельств. Как для царя, так и для Алексеева главным было довести войну до победного конца, освободить оккупированные немцами русские земли. В условиях, когда революционные беспорядки грозили полностью прервать всякие коммуникации и нарушить снабжение фронта, этим здоровым государственным силам оказалось нечего противопоставить шантажу со стороны революционеров. Революционерами же руководил предельно корыстный и эгоистический расчёт. Каждый из них преследовал в начавшейся революции свои цели. Но вот беда - цели эти были именно свои, ничего общего с национальными интересами России не имеющие. Февральская революция не просто лишила Россию святого государя - она стала торжеством множества частных и корпоративных эгоизмов, которые в итоге и обрушили Россию.