Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
Михаил Маркитанов
mikhael_mark

Categories:

От "бешеного барона" до "самодержца пустыни"

Продолжу разговор о биографии и взглядах барона Р.Ф. Унгерна-Штернберга, столетие со дня трагической гибели которого мы недавно встретили. Мы закончили разговор о февральском перевороте - с него теперь и начнём, ибо для многих будущих вождей Белого Движения эта дата стала без преувеличения поворотной.





Роман Фёдорович Унгерн-Штернберг




Известие о падении монархии застало Унгерна на Кавказском фронте, куда он был переведён вместе с будущим атаманом (а в тот период - есаулом) Григорием Михайловичем Семёновым. Очень скоро два казачьих офицера, несмотря на разницу происхождений, сделались закадычными друзьями, тем более, что на события, происходящие в стране, оба смотрели одинаково. Как Семёнов, так и Унгерн были возмущены "демократизацией" армии и тем засильем агрессивных дилетантов, в которое очень быстро вылилась борьба за "революционность" и "прогрессивность". Думские и земские говоруны, в одночасье оказавшиеся единственными хозяевами огромной империи, не знали, что им делать с внезапно свалившейся на их головы властью, и совершенно не умели вдохновить солдат на новые боевые подвиги. Кто-то где-то ещё продолжал по инерции сражаться (Кавказский фронт вообще разваливался медленнее остальных), но в целом армию наводнила толпа революционных агитаторов, толкующих о "правах человека", которые солдатская масса без обиняков поняла как право не исполнять боевых приказов. Тем более, что это их "право" подкреплялось и официальным документом - печально известным "приказом номер 1". Очень быстро стало ясно, что "сознательная дисциплина" и идея "защиты революции" не могут служить достойной заменой прежнему послушанию. Этих лозунгов хватало разве что на то, чтобы избивать и убивать офицеров, которые решились бы настаивать на переходе в наступление вопреки мнению большинства солдатской массы.

Те же, кто в эти позорные дни действительно сохранял сознательность - будущие белые офицеры, те, кто понимал, за что воюет Россия и почему эта война должна быть доведена до победного конца, судорожно искали опоры, оказавшись в правовом вакууме и вынужденные беспомощно наблюдать, как распадается и разбредается по тылам их армия. На Кавказском фронте, где преобладало нерусское население, очень быстро вызрела идея использовать на фронте добровольческие части из инородцев, дабы вид этих людей, не русских и не православных, но добровольно явившихся защищать Отечество, устыдил русскую солдатскую массу. В частности, Унгерн вызвался сколотить и возглавить добровольческие части из айсоров (ассирийцев) - небольшого семитоязычного христианского народа, проживавшего в северных провинциях Персии и Турции и подвергавшегося гонениям со стороны мусульманского большинства этих стран. Эти ассирийцы не знали регулярного строя и плохо представляли себе, что такое воинская дисциплина (кто-то из унгерновских офицеров даже, не обинуясь, назвал этих добровольцев "бандой"), но были отлично мотивированы, ибо сражались за свои дома, своих храмы, своих жён и детей. В результате созданные Унгерном дружины действительно выступили на фронт и действительно демонстрировали чудеса храбрости, но на деморализованных революционной пропагандой солдат никакого влияния не оказали. А.В. Жуков пишет, что на Унгерна этот печальный опыт подействовал удручающе: барон, согласно утверждениям этого биографа, окончательно разочаровался в русском народе, решив делать ставку на инородцев как на людей более патриархальных, более воинственных и менее цивилизованных (а значит, и менее подверженных революционной пропаганде). "Русских сможет заставить воевать только то, что деваться будет уже некуда", - приводит Жуков, якобы, размышления Унгерна, "забыв" уточнить, откуда он эти "рассуждения" позаимствовал. Позволю себе ему не поверить - тот, кто на волне революционных безобразий разочаровывался в России, уезжали в эмиграцию. Унгерн же предпочёл бороться с революцией насмерть.

Так или иначе, к лету 1917 года Унгерн окончательно разочаровался в своём "ассирийском проекте". Некоторые свидетели в июле 1917 года видят его в родной Прибалтике, откуда в августе того же года он присоединяется к частям Уссурийской конной дивизии, двигавшейся по приказу Корнилова на Петроград. Монархист Унгерн не испытывал восторгов от политических взглядов Корнилова, но в его стремлении установить военную диктатуру увидел последний шанс удержать Россию от развала. Однако Корниловское выступление захлебнулось, и Унгерн в ноябре 1917 года отбыл в Забайкалье, где к этому времени Семёнов формировал свой отряд из забайкальских казаков и монгольских кочевников - уже не для боёв на рухнувшем фронте Первой Мировой войны, а для борьбы с новым навалившимся на Россию злом: власть в Петрограде захватили большевики, самая радикальная из революционных группировок, на протяжении всей войны проповедовавшая "поражение своего правительства" и "мир без аннексий и контрибуций". С этими деятелями Унгерну - сознательному монархисту - говорить было априори не о чем.




Роман Фёдорович Унгерн в период своей службы
у атамана Семёнова. Ориентировочно - 1918 год.




Атаман Семёнов гордился тем, что такой родовитый аристократ, как Унгерн, оказался у него в подчинении. К тому же Унгерн был идейным бойцом, а в его отваге Семёнов успел исчерпывающе убедиться ещё по опыту Первой Мировой. "Доблесть Романа Фёдоровича была из ряда вон выходящей", - писал об Унгерне атаман. Так что Роман Фёдорович быстро сделался правой рукой Григория Михайловича. Семёнов мог поручить Унгерну самое опасное или самое "грязное" дело и не сомневаться, что барон исполнит его поручение в точности. Унгерн принял активное участие в разоружении большевицкого гарнизона на станции Маньчжурия. Следующим поручением от Семёнова стало разоружение распропагандированного русского гарнизона на станции Хайлар на КВЖД - пожалуй, первая самостоятельная акция Унгерна в рамках Гражданской войны. Семёнов, решив утвердить свою власть на железной дороге, назначил Унгерна комендантом этой станции. Опираться новый комендант мог, правда, лишь на небольшой отряд в 250 монгол-добровольцев и сотню бойцов из местного гарнизона во главе со штаб-ротмистром Межаком. Противостояли же им 800 "революционных" солдат из железнодорожной бригады и корпуса Пограничной стражи. Унгерну потребовалось... ровно 2 часа чтобы разоружить всю эту орду. Служба на глухой станции среди китайских степей настолько осточертела солдатам, что они охотно сдали оружие в обмен на обещание отправить их в Россию. Солдатский же комитет был нейтрализован Унгерном благодаря тому, что он явился с верными ему бойцами в казармы гарнизона как раз в разгар заседения комитета. Комитетчики так и не узнали в тот день, что Унгерн лишил их войска. Хайлар без единого выстрела был занят белыми.

Рассчитывая утвердить своё влияние до Хингана, чтобы обеспечить себе надёжный тыл в предстоящей антибольшевицкой борьбе, Семёнов командировал Унгерна на станцию Бухэду со 150-тью монгол-добровольцев. Однако эта станция, как выяснилось, была уже занята китайскими войсками. Китайский комендант принял Унгерна радушно и пригласил его на чашку чая - а в это время его солдаты разоружили небольшой отряд семёновцев. После этого китаец объявил Унгерна арестованным. И лишь угроза артиллерийского обстрела со стороны Семёнова вынудила китайцев пойти на попятный и освободить барона и его бойцов. К слову, угроза была блефом: Семёнов приказал установить на тележные колёса брёвна, закрыть их брезентом и поставить эти конструкции на платформы. Выглядело так, будто в Бухэду подкатил поезд с артиллерией, хотя в действительности у атамана не было ни единого ствола. Но на китайцев подействовало.

С захваченными большевиками в этот период (как, собственно, и впоследствии) Унгерн не церемонился. Как правило, революционных пропагандистов предавали военно-полевому суду, приговоры которых барон утверждал лично, и немедленно расстреливали. Даже Семёнову порой приходилось сдерживать усердие своего соратника, но Унгерн, по его словам, "упорно доказывал, что в данных условиях не всегда возможно придерживаться буквы закона", что "обстановка требует решительности и быстроты в действиях", а "всякая мягкотелость должна быть отброшена в интересах дела". Так уже в ранний период Белого Движения мы видим чрезвычайно характерную для Унгерна в дальнейшем черту - если он кого-то считает врагом, то с этим врагом он готов расправляться самым беспощадным образом, пренебрегая всякими формально-юридическими нормами. В условиях Гражданской войны, особенно в условиях, когда противоположная сторона основывала своё господство на массовом терроре, такие действия на первый взгляд кажутся оправданными, но именно они, в конечном счёте, и приведут Унгерна к поражению.




Атаман Семёнов с офицерами Особого Маньчжурского Отряда на КВЖД.
Именно под командованием Семёнова Унгерн прослужил всю Гражданскую войну.




В Хайларе Унгерн арестовал и расстрелял некоего доктора Григорьева, занявшего радикально враждебную по отношению к нему позицию. Затем, в начале января 1917 года, на станции Даурия арестовал балтийского матроса Кудряшева, заместителя народного комиссара по морским делам, направлявшегося во Владивосток. Надо сказать, этот "братишка" изрядно замучил своих соседей по вагону безудержным пьянством и откровенно вызывающим поведением. Особенно доставлось от него женщинам, к которым этот новоявленный "хозяин жизни" бессовестно домогался. Кудряшев немедленно по установлении личности был расстрелян - без суда, по одному приказу Унгерна. Сопровождавшую же большевицкого "начальника" компанию Унгерн распорядился выпороть и выгнать вон со станции. На первый взгляд - жестоко, но не забудем, что сам Кудряшев в течение предыдущего, 1917 года, активно участвовал в бессудных расправах над флотскими офицерами, лично отправив на тот свет 400 человек. Не забудем также, что большевики, попадись к ним в руки Унгерн со спутниками, расстрелом одного барона явно не ограничились бы.

11 января 1918 года Унгерн с отрядом семёновцев совершает набег на станцию Оловянная, где большевики начали активно вооружать железнодорожных рабочих "для борьбы с Семёновым". Набег оказался успешным и столь же бескровным, как и предыдущие рейды Унгерна. Рабочие и исполнительный комитет местного совдепа были разоружены, 175 винтовок и четыре ящика патронов Унгерн доставил в Маньчжурию для вооружения семёновского отряда.

В весеннем наступлении Семёнова на Забайкалье Унгерн участия не принимал: Григорий Михайлович оставил его в тылу. Формально - заниматься формированием новых частей из бурят и монголов. Фактически же, полагаю, атаманом владела и ещё одна потайная мысль: слишком уж ненадёжные перспективы обещала эта операция, слишком велик был риск понести неоправданно большие потери, а то и вовсе потерпеть поражение. Унгерна же Семёнов хотел сохранить - такой идейный и лично преданный командир был ему нужен для дальнейших операций. В ходе этих формирований, по свидетельству А.С. Кручинина, Унгерн не брезговал принимать в семёновские отряды даже откровенных, заведомых бандитов. В этом была своя логика: поставленные под русские белогвардейские знамёна, они вынуждены были подчиняться железной дисциплине, установленной Унгерном (барон, по единодушному свидетельству служивших под его началом офицеров, частенько бивал подчинённых палкой). Оставшись же не у дел, эти люди в лучшем случае продолжили бы свой прежний преступный промысел, разрушая белогвардейский тыл. А то и вовсе подались бы к большевикам, в "интернациональные" части.

После освобождения белыми Читы Унгерн  становится ответственным за двухсотвёрстный участок КВЖД от станции Оловянной до Даурии, на которой барон держал свою ставку. Основной его ударной силой стала им же сформированная из буддистских народов Дальнего Востока Азиатская Конная дивизия. С этой конницей, по своим боевым и моральным качествам напоминавшей одновременно орды Чингисхана, индейские добровольческие отряды на английской службе времён Семилетней войны и собственные, унгерновские ассирийские дружины, он в течение 1919 и 1920 года вёл беспощадную борьбу с красными партизанами. А заодно - пресекал контрабанду ценностей, вывозимых с русской территории некоторыми ушлыми дельцами, решившими погреть руки на русской беде. Все драгоценности и деньги, найденные у чиновников и тыловых офицеров, выезжавших из белой Сибири за границу, Унгерн беспощадно конфисковывал на нужды армии. Это не было лукавством: сам барон, по приобретённой ещё до Первой Мировой войны привычке вёл предельно аскетический образ жизни. Более того: привыкший прежде к буйным попойкам, теперь барон полностью воздерживался от алкоголя, категорически (под страхом телесных наказаний!) запретив попойки и среди своих подчинённых. "Господа, как можете вы пить и веселиться, когда ваша страна гибнет?" - искренне недоумевал он. Столь же сурово пресекал Унгерн на подконтрольной ему территории и торговлю наркотиками - этот бич белых тылов.





Роман Унгерн в форме Азиатской конной дивизии.




К этому времени мировоззрение Унгерна окончательно сложилось. Какого свойства было это мировоззрение? Об этом я уже писал со ссылкой на атамана Семёнова, имевшего удовольствие близко общаться с бароном: Унгерн был мистиком и эклектиком, полагавшим все религии в равной степени ведущими к Богу и в равной степени способными послужить нравственному совершенству человека. Своеобразную религию, только тёмную, раскрепощающую в человеке все самые тёмные и вредные инстинкты, видел он и в большевизме. И с этой тёмной религией он собирался бороться, провозглашая возврат к ценностям и идеалам Высокого Средневековья. Прогресс, по мнению Унгерна, завёл европейскую цивилизацию в тупик, пленил умы людей ложными идеалами комфорта и материального благополучия, развитие же техники породило массовую безработицу. Наложившись один на другой, эти факторы и привели к появлению социалистических утопий, с которыми теперь Унгерну приходилось бороться.

Даурию - свою базу - Унгерн постарался укрепить. В казармах своей дивизии он приказал замуровать все окна нижних этажей и все двери, попасть внутрь можно было лишь по приставной лестнице. На крышах и в верхних этажах ставились пушки и пулемёты, там поддерживался необходимый запас снарядов, патронов и гранат. Что побуждало Унгерна так укрепляться? Безусловно, красные партизаны, хотя его азиатские конники в стычках с ними неизменно одерживали победы, обращая большевиков в бегство. Однако, был и ещё один враг, о существовании которого Унгерн не забывал ни на минуту, ибо вероломство этого врага он успел испытать на себе. Китайцы. Китайцы, вернувшие себе контроль над Монголией после крушения покровительствовавшей монголам Российской империи, вполне могли зариться теперь и на русскую территорию. "Сосед" Унгерна - атаман Калмыков - уже подвергался нападениям с их стороны. А КВЖД, которую держал под своим контролем Унгерн, уходила вглубь китайской территории, так что логично было в любую минуту ожидать по "железке" незванных гостей. А значит, и готовиться к отпору, готовиться защищать русские национальные интересы.

Защищать пришлось очень скоро. Подкупленный китайцами монгольский князь Фушенга с опорой на хараченские отряды в составе унгерновских войск вознамерился вырезать в Даурии всех русских офицеров и Бурятскую бригаду Азиатской конной дивизии, после чего увести всех харачен в Китай. Однако семёновская контрразведка сработала на отлично, и информация о заговоре вовремя легла на стол Унгерна. Барон решил не дожидаться нападения, а встал во главе Бурятской бригады и атаковал Фушенгу. В ходе непродолжительного боя князь поплатился жизнью за своё предательство, а его отряды разоружили и выдворили с русской территории.








Между тем, на западе колчаковские войска начали терпеть поражение за поражением и в конце концов вынуждены были оставить свою столицу - Омск. 7 февраля 1920 года Колчак был расстрелян большевиками в Иркутске. Остатки его армии, проделав Великий Сибирский Ледяной поход, вышли в Забайкалье, где соединились с войсками атамана Семёнова. Весной и летом 1920 года красные предпринимали несколько попыток ликвидировать т.н. "Читинскую пробку" - территорию, контролируемую атаманом Семёновым. На первых порах Григорию Михайловича и его верным войскам удавалось отражать наступление красных. Но в сентябре 1920 года Унгерн во главе своей конной дивизии неожиданно снялся с места и двинулся в Монголию.

Некоторые исследователи полагают этот поход Унгерна прямым бунтом против Семёнова, связывая его с панмонголистскими и буддистскими заморочками барона. Однако мемуары атамана Семёнова позволяют снять с барона это обвинение. Поход Унгерна в Монголию был согласован и оговорён с Семёновым во всех подробностях. Роман Фёдорович, отойдя на юг за пределы России, оказывался... на коммуникациях рвавшихся на Читу красных войск и получал возможность нанести по большевикам фланговый удар. А на крайний случай - Унгерн получал возможность создать в Монголии плацдарм, куда могли бы отступить из Забайкалья войска самого Семёнова, привести себя в Монголии в порядок и снова развернуть наступление против большевиков. Именно для обмана большевиков Семёнов и Унгерн и придумали эту легенду с "бунтом": официально объявленный вне закона и лишённый всех должностей в армии Унгерн не воспринимался бы большевиками как часть единого белого фронта - а потому они имели все шансы пропустить удар. Что ж, живучесть этой версии о "бунте" доказывает, что дезинформация Семёнову вполне удалась. В пользу версии о фланговом марш-манёвре свидетельствует и такой факт, приводимый А.С. Кручининым: Унгерн предлагал некоторым каппелевским генералам присоединиться со своими войсками к его походу. Унгерн не был лично знаком с этими генералами. Идейного родства с ними у него также особого не было. Интереса к буддизму они не питали. Так что для реализации его панмонголистских проектов эти генералы со своими войсками явно не годились. А вот для флангового удара по большевикам каппелевские части очень пригодились бы.




Унгерн ведёт в поход свою Азиатскую конную дивизию.




Увы, события на читинском фронте осенью 1920 года развивались стремительнее, чем того хотелось Унгерну и Семёнову. А в планы самого Унгерна вмешались непреодолимые обстоятельства в виде китайцев. В результате флангового удара по большевикам, наступавшим на Читу, не получилось. Чита пала. А Роману Фёдоровичу предстояло теперь действовать на свой страх и риск. Начинался последний этап его жизни - тот, который снискал ему прозвище "Самодержца пустыни",..
Продолжение следует
Tags: Белые, Гражданская война, История Отечества, Колчаковцы, Семёнов, Унгерн
Subscribe

Posts from This Journal “Унгерн” Tag

Buy for 10 tokens
То, чего я так боялся в прошлом году, увы, становится реальностью и приобретает конкретные очертания. Похоже, с нашими поездками на озеро Большое Унзово - окончательно и бесповоротно всё. Рейдерам, захватившим нижегородский НИИ Радиотехники (причём на безупречно законных основаниях захватившим -…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments